4.

ну же чего ты тогда испугался так,
будто бы не родился уже в посмертный
посткоридор, в упаковку из-под страны,
в надписях и дырявую как рейхстаг,
всё запасающую снежок несметный,
чтобы не перекинулся к остальным,

или не видел на ниточной проходной,
как скупые лица отслаиваются с мозаик,
обнажая просто затвердевшую грязь,
будто бы не прикидывал сам, родной,
что остаётся от тех, кто застрял вертясь
между прутьями остановки, разжать нельзя их,

разве деревья успенские не влеклись
как безумные женщины, и трава на изломе
не исходила пеною до конца,
или кошка не соскочила куда-то в слизь
над промышленной течью, забыв о доме,
или ты сам не уронил птенца,

не катался за зимними стрельбищами, никак
не вникая в кого стреляют, но и неважно,
только одно скольженье свое любя,
тоже и в парке разбитом не приникал
к выброшенным чужим лотерейкам, в каждой
тот же прочерк встречая, что у себя:

это же честные раздались времена,
и земля ничего не прятала от вступавших
в первые наблюдательные права,
как бы стараясь оповестить сполна
в маленьком мороке допризывном тупящих,
двигавшихся едва.

кто бы подумал, чем тебя озадачат
танки, сошедшие с орденоносных тумб
дораскатать остаток всего, что тут
что-то еще не то чтобы даже значит,
просто напоминает, сквозит в быту,
падает не повертываясь на лету.