умер андрей подушкин - первый встреченный мной живьем человек, о котором было не стыдно сказать "поэт": андрей юрьевич, 1966 г.р., пришел в наше ногинское лито, когда мне было тринадцать, и это остается одной из самых очаровательных встреч в моей жизни. в кожаной куртке, бороде и очках он мне напоминал, наверное, шевчука; а. ю., разумеется, знал цену нашему собранию провинциальных графоманов, но на приблудившихся туда же восторженных мальчиков вроде меня старался влиять: я до сих пор храню не только его собственные книжки, но и те, что он передал мне как бы в науку - там были левитанский, жигулин, переводы ваксмахера из европейской поэзии, не так-то плохо. въ юношестве я любил его стихи и, кажется, помню его наизусть в таких же объемах, как дениса новикова или георгия иванова; потом это прошло, но теплое и благодарное чувство мое к нему никуда не делось и не денется (есть мнение, что он был антисемит и т.п., но я как-то не могу всерьез воспринимать эти обвинения).

самый памятный момент из нашего общения - мне четырнадцать, я типовой депрессивный подросток, ухаживающий за озлобленно умирающей бабушкой, но не пропускающий собраний в городском лито, - и вот районный отдел культуры обещает нашему обществу деняк на три индивидуальных сборника. руководитель кружка в. н. гордеев выбирает троих грантополучателей, и в их числе оказываюсь я, вау; книжка верстается, в. н. гордеев предлагает для нее название СТИГМАТЫ ДУШИ, и я с несвойственной мне настойчивостью добиваюсь какого-то другого названия (что такое стигматы, я знать не знал, но в. н. мне все объяснил). где-то неделю спустя на собрании андрей юрьевич натурально зажал меня на выходе из уборной и сказал мне: дима, тебе не нужно издавать сейчас книжку, потом ты будешь стыдиться (излагаю вкратце, не меняя смысла; а. ю. говорил более дипломатично). я, разумеется, внутренне вспыхнул, просидел все собрание как на ножах, но не стал давать отбой нашему старшему, действуя, очевидно, из чистого подросткового самоутверждения. по счастию, отдел культуры передумал давать нам деняк и все обошлось само собой; и только много лет спустя я осознал ту заботу, которую проявил ко мне тогда наш челябинский гость.

у меня нет сейчас под рукой той его книжки, где напечатано мое любимое стихотворение, и нагуглить его нельзя, поэтому я приведу его по памяти - могу ошибиться разве что в знаках препинания:

ПО ЗАКОНУ РАВНОВЕСИЯ

За давностью лет
Я не вправе винить
Хирурга майора Карпухина,
Тогда,
В сорок третьем,
Мою не пришившего руку,
Но память в меня возвратившего, -
Явно в избытке,
Даже чужую.

И крепнет с годами уверенность в том,
Что живут где-то люди
С чужими пришитыми крепко руками,
Но напрочь лишенные воспоминаний.
Даже своих.