но остаёшься больше, чем считал разрешено,
хотя б и воткнуто совсем и речи лишено:
неинтересная руда, зализанный бетон
трибун на берегу пруда, на дне его спитом.

что здесь послышится тому, кто простоять готов:
хиты уродские в дыму угашенных годов,
пневматики сухая плеть и голоса собак,
сто лет зарытых, но истлеть не могущих никак.

мы знали столько нелюбви, что всем твоим огнём
кого другого удиви, а мы устали в нём.
все наши жалобы пятно под чёрным языком,
все наши праздники давно один могильный ком.

вмурованные в летний пруд, мы долго ждём когда
нас никуда не заберут без вспышки и следа.
в любой протёчине рябой, оплавленной черте
мы принимаем этот бой, и остальные те.