центральный рынок никчемска на рубеже девяностых-нулевых казался страшно-великолепен, особенно его крытая часть, где торговали располовиненными свиными головами, разноцветными соленьями, красивыми рыбами и прочим съестным - во всем этом зрелище ощущалась тогда некая ярмарочная лихость; на днях мама попросила отвезти ее на эти самые места былых выходных шатаний, куда сам я не совался уже лет десять точно - обнаружилось рассеченное стенками из мутного пластика на энное количество торговых точек пространство, чистое но бесконечно убогое гульбище для зареченских пенсов, такая себе россия нищая россия мне избы серые твои; so very putin.

уже дома вспомнил, как в один из детских приездов сюда мама, когда уже закупились, посетовала что мы тратим так много денег на унитаз, и теперь в этом мне слышится голос незрелой но все же аскезы, известного советского рудимента: для мамы, родившейся в 1954 году, брежневский период был и остается лучшим временем жизни со всеми этими поездками за колбасой в мск, а открывшуюся погодя псарню под вывеской ройял она всегда тихо и затравленно презирала (и я научился тому же, и сегодня не вполне еще разучился). на этой волне полез перечитать приподзабытое (мной) эссе некогда заметного так сказать автора, в котором предлагалась утешительная для меня в свое время (да и сейчас, видимо) трактовка термина "совок".