третий стишок с начала года, разгоняемся:

***

с кем я тебя отпустил: о, иной левак
перечислил бы все их звания и скиллы,
задыхаясь над списком, но я никому не враг,
а скорее алтарничек из сиротского дома,
прибирающийся наконец после многих треб
в детской церкви, не знающий что первей отскоблить,
где еще задержаться, и как не оставить нигде
никакого следа по себе, как бы ни хотел.

тот блистательный мир, которому я проиграл
всё что было и не было у тебя под курткой,
оставался так ноюще рядом с изнанки своих
мокрых туннелей, несуществующих улиц,
выводивших все к той же московской реке под дождём
и с бесшумным хлопком забывавшихся за спиной,
чтобы так и стоять и чернеть тебе издали, плавясь
от смирения и непроглоченной правоты.

в комнате, где ты порой ночевала одна,
мне бы тоже хотелось побыть одному, подержать
твои книги, прислушаться что говорят
о тебе за стеной, но не так чтобы что-то расслышать:
только слипшийся шум, сообщающий разве что ты
не прошла, твоё имя теплеет, а остальное
я и сам мог придумать, задрёмывая над чужими
невероятными текстами не о тебе.

е, избавленник жатвы твоей отдает ей честь.
не они ли лежат неприбранными сейчас же
на бредовой земле или дизайнят в тбилиси
или дрочат за деньги кураторкам, добежав
до берлина и вены, пока мы на шатком краю
изумительно долго сливающейся воронки
ищем какие у нас есть ходы, и ты приезжаешь ко мне
в девять утра, чтобы уехать в пять.

нас колотит в объятьях как мобилизованных, alles
ständische испаряется без труда,
и мятеж затопляет центральную площадь, и русские
истребители падают с яблочным стуком в саду.
сложно остыть улыбнуться. сложно поверить,
столько еще можно спрятать у нас внутри
до того как они сдадут нас или мы сами
спалимся перед первым же патрулём.