Большинство людей впервые знакомятся с экономикой на уроках обществознания в 7-м классе или, по крайней мере, где-то в этом районе, затем ее часто изучают в старших классах. Чтобы познакомить учеников с темой, учитель объясняет, что есть три основных подхода, которые может выбрать страна: социализм, капитализм или промежуточная система, которая называется «смешанная экономика».
Затем учитель продолжает объяснять достоинства и недостатки каждой системы. Поскольку учитель обычно предвзят, одна из альтернатив неизбежно рисуется как наиболее благоприятная. По моему собственному опыту этого урока — и я подозреваю, что многие могут меня понять — «смешанная экономика» была представлена как наименее плохой вариант. Крайности рассматривались с подозрением; середина включала лучшее из обоих миров, избегая излишеств чистого капитализма или социализма.
Глядя на политический ландшафт сегодня, становится ясно, что эта «срединная» позиция, безусловно, самая популярная. Просто «общеизвестно», что и капитализм, и социализм вызывают серьезные проблемы, когда доведены до крайности — знание, которое во многих случаях любезно передали нам наши учителя обществознания 7-го класса. Но этот, казалось бы, здравый подход неверно понимает проблему в ряде важных аспектов.
Миф о «смешанной экономике»
Первая проблема с позицией середины заключается в том, что на самом деле не существует такого понятия, как «смешанная» экономика. Как объясняет Людвиг фон Мизес в своем главном труде « Человеческая деятельность», рыночная экономика и социалистическая экономика являются взаимоисключающими в очень техническом смысле, поэтому смешивать их, даже в теории, невозможно:
Рыночная экономика или капитализм, как ее обычно называют, и социалистическая экономика исключают друг друга. Не существует никакой смеси двух систем, которая возможна или мыслима; не существует такой вещи, как смешанная экономика, система, которая была бы частично капиталистической, а частично социалистической. Производство направляется либо рынком, либо указами царя производства или комитета царей производства.
То, что эвфемистически называется «смешанной экономикой», объясняет Мизес далее в книге, точнее назвать системой интервенционизма. Это все еще степень рыночной экономики, но вместо свободного рынка это стесненный рынок.
Это имеет последствия, выходящие далеко за рамки изменения нашей терминологии. Как только мы видим, что смешивать капитализм и социализм нельзя, само понятие спектра между ними оказывается недействительным, а значит, и понятие середины. Как пишет Мизес в другом месте, «Интервенционизм — это не золотая середина между капитализмом и социализмом. Это проект третьей системы экономической организации общества, и его следует оценивать как таковой».
Вместо того, чтобы думать о капитализме, социализме и интервенционизме как о расположенных в ряд, представьте их в треугольнике. Есть просто три независимые системы, из которых можно выбирать, и ни одна из них не находится «между» другими.
Помимо того, что эта новая конфигурация более экономически точна, она также помогает нам избежать соблазна заблуждения средней позиции, также известного как аргумент в пользу умеренности. Заблуждение средней позиции заключается в предположении, что наилучшей позицией должен быть компромисс между двумя крайностями — иногда это, конечно, так, но часто нет. Вполне вероятно, что это заблуждение сыграло свою роль в нынешней популярности интервенционистской позиции «средней позиции». Мизес намекает на это своим комментарием о «золотой середине». Возникает соблазн предположить, что середина — лучшая.
«Но», возражают интервенционисты, «наша позиция вряд ли исходит из слепого следования середине ради нее самой. У нас есть подлинные опасения по поводу необузданного капитализма, которые, как мы считаем, интервенционизм может смягчить».