Из неудачного институционального выбора в прошлом проистекают и многие проблемы современной российской жизни, считает экономист.
С одной стороны, с этим можно согласиться — институты на то и институты, что означают самовоспроизводство определённых практик, которые не создаются и не продумываются каждый раз с нуля, а потому и, как правило, редко когда ставятся под сомнение.
И хотя Аузан не заявляет ничего категоричного о том, насколько эти институты изменчивы (сознательно или несознательно), такая расстановка акцентов поневоле создаёт впечатление, что выбраться из такой ситуации нельзя. Иначе бы какой колеёй это бы было?
Тем не менее, следует отметить, что на практике есть немало примеров радикального переформатирования таких институтов, и иногда к лучшему. Хорошим примером тут служат Япония и Южная Корея.
Часто полагают, что успех «азиатских тигров» связан с определённой культурой, религией (конфуцианством), «гомогенностью», т. е. отсутствием серьёзных внутренних противоречий, в некоторых восточных обществах. Однако не стоит забывать, что как раз в Японии и Южной Корее до периода быстрого экономического взлёта многих типичных для этих стран ныне «институтов» вовсе и не было.
Например, «пожизненная занятость» в Японии возникла после Второй мировой войны. В свою очередь, вряд ли кто бы мог подумать в 1950-х годах, что слабое и некомпетентное южнокорейское государство станет когда-нибудь одним из самых эффективных «девелопменталистов» в истории.
Тем не менее, это произошло. Бывало, конечно, и наоборот — и когда в Латинской Америке начались похожие модернизационные эксперименты, они часто проваливались из-за тех самых институциональных проблем. Тем не менее, опыт стремительной модернизации Востока показывает, что «колея», пускай и есть, но она не абсолютна.
_________________________
Успех радикальных общественных преобразований не гарантирован, но он возможен.
В том числе и для России 🧐