Денис N✍️

Вообще почему даже интересный дискурс сегодня не закрепляется на долгое время. К примеру, автор выдаёт интересную книгу, затем вторую, третью, не уступающие по качеству, но дальше следить уже неинтересно. Я думаю, что во многом на сиад интереса играет публичность автора. Публичность предполагает определённый конформизм, она предполагает то, что можно этого автора анализировать на предмет пиар-стратегий и структур, которые за ним стоят. Публичность сегодня играет в минус. Почему следят за Пелевиным, Сорокиным, даже за Дмитрием Быковым? Потому что за ними чувствуется или по крайней мере чувствовался дух настоящего нонконформизма. К тому же первых двух авторов нельзя назвать публичными. Почему так всех встряс этот Фёдор Терентьев? Потому что люди поверили, что это настоящий самородок-одиночка, стоящий вне всяких полутонов, просодий и дегуст.

И верят только таким. И всё внимание забирают только такие. Иногда не на короткой дистанции. Чаще всего на длинной.

Публичность и институализированность — вред для литературы. Чтобы вернуть хоть какие-то очки в общем рейтинге медиа литературе, нужна лошадиная доза безумия, драйва и безудержности.

Написала для "Правил жизни" длинный задумчивый текст о нынешней моде на книжное ретро - настоящее и псевдо.

"В конце XX века с появлением интернета начали ускоряться не только методы обмена информацией, но и вся общественная жизнь. То, что раньше требовало долгих месяцев рефлексии, стало перевариваться и усваиваться за считаные часы, а главным разносчиком идей оказались уже не романы, но посты в социальных сетях. Связка между медиа и словесностью, казавшаяся незыблемой, дала трещину.

Сегодня, в 2026 году, мы можем уверенно сказать: литература как уникальная форма медиа исчерпала себя. Читатель больше не ждет от книги какого-то особо точного попадания в нерв времени или экспресс-объяснения того, что происходит вокруг, — со всем этим отлично справляются миллионы медийных форматов.

Более того, литература мыслится как в некотором роде антимедиа — не распахнутое окно в пульсирующее пространство насущного, но зеленая дверца из рассказа Герберта Уэллса, ведущая в укромный мир. Не еще один метод получения информации, но, напротив, спасительная возможность от нее укрыться.

Именно эта утрата литературой ее публицистической составляющей и формирует читательский интерес к ретро — как реальному, так и стилизованному. Чем меньше в книге буквальных отсылок ко дню сегодняшнему, чем меньше похожа она на быстрое видео или новостную ленту, тем она привлекательнее.

А что в этом контексте может быть лучше историй о викторианских сыщиках или волшебных котах? Разве что неспешные эпические предания. Золотистого меда струя из бутылки течет так тягуче и долго, что хозяйка успевает наговорить десяток увесистых томов. День длится заведомо дольше века, а объятье все никак не кончается — и в этом, а вовсе не в динамике или способности первой откликнуться на актуальный тренд, и заключена новая сверхценность литературы".

Полностью читайте тут - и огромное спасибо коллегам за возможность поговорить о том, что волнует.

Мысль любопытная, но ошибочная. А как же множество видов газет и журналов, которые также в середине 20 века боролись за внимание, как и сегодняшние медиа? Конкуренция была всегда. Признать, что литература перестала попадать в нерв времени, потому что проиграла конкуренцию медиа и призывать литераторов и дальше отрываться от современности равно расписаться в своей беспомощности и даже намеренно играть на поражение и деградацию литературы. Фентези и сказок и так до чёрта. А настоящей литературы до сих пор практически нет.

Как работает Александр Дугин, я, кажется, понимаю. Мне и самому нравится задвигать телеги о том, что Хаги-Ваги — это авангардный голем радикального феминизма. 

Немного странно, что он сохранил задор к скоморошеству в свои годы и после всего пережитого. А наверное, потому и сохранил, чтоб с ума не сойти.

В этом и причина его притягательности. Конечно, он никакой не идеолог власти и даже не философ в полном смысле слова. Но его хочется слушать, с ним хочется говорить.

Попробую объяснить это на отстраненном примере.

Краем уха в полусне услышал разговор одной еврейской преподавательницы истории и одного украинского журналиста-бизнесмена, которые оба признаны детьми шайтанов, и признание это совершенно точно заслужили.

Журналист говорил о том, что русские — это генетические рабы, которым недоступно понимание гуманизма, все они жестокие выродки, и это главное свойство народа, нации, популяции, как угодно.
Преподавательница утверждала, что нельзя оскорбительно говорить о целом народе, это “расчеловечивание”, и прочее. 

Позиция журналиста мне была ближе. Не содержательно, а риторически. В самом деле, какой смысл повторять эти набившие оскомину трюизмы о том, что вот нельзя целому народу приписывать свойства отдельных людей, пусть даже вы узнали об этих свойствах на личном опыте. Это же ужасно скучно, совершенно очевидно и не несет никакого дискурсивного излома. Давайте, Дмитрий Гордон, жить дружно. Ну давайте, и что дальше?
Нет.

Если бы спросили меня, я бы начал разговор именно с этой позиции — да, я русский, мне чужд любой гуманизм, я — чудовище. Нас несколько десятков миллионов вот таких. Я — худший из них.
О чем вы хотите со мной поговорить? 

Вот с этого же начинать интересней всего. 
Я всё признаю, я со всем согласен. 
А теперь давайте поговорим о вас.

Жизнь чудовищно утомительна из-за банальности происходящего. 
Да, либеральная демократия — это хорошо, да, коммунизм — это вообще отлично, просто еще не получилось, да, итальянский фашизм был рабочей идеей, но там один немецкий ефрейтор всё испортил. И хочется не то что зевать, а удавиться от того, насколько все это правильно, но и бессмысленно тоже.

И тут Дугин — камышовые коты, купол над сельской Россией, интернет по талонам, репрессии против серфингистов!

И хочется бежать навстречу и кричать — да, да, конечно!
Это хотя бы на минуту снимает с плеч всю тяжесть тривиального бытия, в котором надо делать как надо, а как не надо, делать не надо. 

Зачем это нужно самому Дугину, я, если честно, так и не понял.

Скоморошество скоморошеством. Но сегодня не лучшее время для приколов. Сегодня хочется высшей твёрдости, серьёзности и решительности.

Можно подумать, что у вытесняемых из сетей пользователей появится прецедент, чтобы консолидироваться офлайн. Но это не так. Консолидация — высокая форма осознанности. Не собрались онлайн, не соберётесь офлайн и подавно.

А вообще, новость про потерю 10% пользователей и 7 миллиардов рублей — это отличный пример классового конфликта в цифровой среде.

Платформа (капитал) в союзе с регулятором (государство, который как мы помним "идеальный совокупный капиталист") изменила условия доступа, заблокировав трафик с VPN.

Это чистый акт экспроприации: у пользователей отобрали привычный способ достижения блага. Дальше последовала чистая классовая реакция.

Меньшинство, владеющее средствами навигации, совершило обратную экспроприацию. Они нашли, другой протокол например Vless, который хорошо дружит с раздельным туннелированием. Их доступ восстановлен, они решили проблему индивидуально, как и положено мелкой буржуазии — спасая себя, а не класс.

Большинство, лишённое знаний, не смогло ни вернуть доступ, ни осознать блокировку как общую беду. Каждый упёрся в сломанное приложение в одиночку. Общность интереса (нас всех заблокировали) не превратилась в классовую солидарность, потому что нет организации, и нет субъекта коллективного действия.

Результат — не восстание не массовое освоение VPN и самообразование, а тихая деградация потребления. Люди не стали «прошаренными», они просто исчезли из воронки продаж. Ушли в офлайн, на другие площадки, сократили траты.

Как итог имеем:

1. Класс не осознал себя классом. Общая блокировка не стала общим политическим требованием. Каждый переживает её приватно, как личную неудачу. Ложное сознание не преодолено.

2. Потенциальный авангард ушёл в частное решение. «Прошаренные» не стали организовывать большинство — они просто поставили себе другой VPN и забыли о проблеме. Мелкобуржуазный инстинкт: откупиться от кризиса личным знанием, а не менять правила игры для всех. И субъективно это понятно. Я знаю, я умею. Зачем мне рвать жопу за тех кто не оценит да и сам не особенно желает осваивать знания? Вон гайды в гугле висят, пользуйтесь.

3. У платформенного капитализма и современного государства колоссальный ресурс на атомизацию: каждый сидит в своём телефоне, со своей личной проблемой. Горизонтальные связи между такими же заблокированными не возникают, потому что для них не предусмотрено пространства.

В итоге противоречие не разрешается взрывом, а превращается в деградацию. Большинство не становится сильнее или сознательнее — оно просто беднеет, потребляет хуже, замыкается. Система теряет деньги, но не встречает организованного сопротивления. Она платит за стабильность экономическим спадом. Так и живем.

Balbus

Совершенно точно. Я на правах ленивого и непрошаренного мелкого буржуа просто выпал из телеги почти на неделю. И это натуральное свинство. Я ощущаю себя как класс, которого лишили технологии, я ощущаю себя крестьянином, которого лишили каких-то прав и он с этим примирился. Но крестьянско-рабочее общество было не так автоматизировано и отчуждено как наше. Они могли собраться и устроить стачку или оставить производство в ответ на палки в колёса со стороны правительства. Сегодня мы не можем этого сделать, потому что корпорации и государство владеют всеми средствами коммуникации. Поэтому диагноз у аналитика абсолютно точен. Сегодняшний бунт и нонконформизм сводятся лишь к осознанному, качественному потреблению. А бесправные крестьяне, движимые инерцией, согласившиеся с тем, что их дурят, просто деградируют в потреблении.

На правах оффтопа про цифровое нытье. Тут один из подписчиков нашел новость, что ИИ научились ныть. А сегодня мне попалась другая — посвежее: пользователи маркетплейсов угодили в ложную дихотомию «VPN против маркетплейсов» и сделало выбор в пользу VPN. Это заставило меня призадуматься.

Мы живём в системе, где доступ к базовым благам — товарам, услугам, информации, связям — всё сильнее опосредован цифровыми платформами. Маркетплейс, соцсеть, банковское приложение, госуслуги — это не просто «удобные сервисы», а инфраструктура повседневности. Такой же слой реальности, как электричество, мобильная связь или общественный транспорт.

В этой системе есть две принципиально разные позиции по отношению к средствам доступа.

Первую назовём цифровыми пролами. Это пассивное и инертное большинство. Они лишены собственности на знания о навигации в цифровой среде. Их доступ к благам полностью зависит от инфраструктуры, которую они не контролируют и устройства которой не понимают. Приложение для них — чёрный ящик. Когда оно перестаёт работать, они не могут ни диагностировать причину, ни починить, ни найти обход. Даже лень поискать гайды. Их цифровое бытие — бытие придатка к платформе.

Вторая позиция — назовем ее цифровая мелкая буржуазия, прошаренное меньшинство. Это те, кто владеет информацией: знанием архитектуры сети, инструментами обхода, пониманием того, как устроены блокировки РКН. Они не просто пользуются интернетом — они обладают навыками приспособления к блокировкам или могут получить их при необходимости. Знания — их частная собственность, пусть и на микроуровне.

Это пост не про способности или лень. Это про классовую позицию: владеешь ты инструментом или инструмент владеет тобой.

Инертность большинства — не природное свойство, а продукт отчуждения. Отчуждения от средств доступа, от понимания процесса, от результата собственного действия. Когда приложение перестаёт работать, цифровой прол не видит за этим системной причины — решения регулятора, политики платформы, конфликта капиталов. Он видит личную неудачу: «у меня не грузит» или «РКН — пидорасы». Кстати, скажем другому пидорасу спасибо: пидорасы из РКН разрешили использовать слово «пидорас» в сети.

Короче, объяснительная модель цифрового прола — бытовая магия. Это ложное сознание: неспособность увидеть за индивидуальным сбоем объективные производственные отношения.

Результат — не борьба и не поиск обхода, а паралич потребления. Человек не переходит на VPN, он просто перестаёт покупать на этой площадке. Это статистическая закономерность: большинство отваливается не потому, что глупы, а потому что их положение в системе не предусматривает субъектности. Им нечем действовать — ни инструментом, ни пониманием, ни коллективной организацией.

Balbus

Дело, как мне кажется, не в субъектности, а в отсутствии времени разбираться во всех этих схемах. Впрочем, здесь всё сообразно желанию и потребности.

Чтобы похудеть к лету, начинать нужно в сентябре. Я и начал. Потерял восемь месяцев. Один час занятий в спортзале продлевает жизнь на час, но кому этот час нужен, если он уже потерян в спортзале? Зачем люди ходят голыми по раздевалке, здороваются и разговаривают? Вот, смотри, у меня какая дельта. Имеется в виду, конечно, член. 

Для правильного питания необходимы три вещи — семена чиа, зашитый рот и горох нут. От нута все становятся красивыми и умными, из него делают фалафель, его тысячи лет едят семиты. И вот столько же лет семиты между собой не могут решить, кто умный, а кто красивый, всё воюют. 
Спать на правом боку вредно для печени, на левом — для сердца, на животе спать мешает живот, а на спине в моем возрасте опасно, могут похоронить. Сладкое нельзя есть ни в коем случае, даже если это аспартам, паспарту, за мной. Кока-кола зеро символизирует наше полное диетическое банкротство. Кофе совершенно безвреден и смертельно полезен с коньяком. Курить нельзя категорически, но если столики летней веранды не имеют под собой помоста, то можно.
Четыре месяца считал калории и просчитался. Нужно выбрать тот режим, в котором можно жить всегда, до самой смерти-избавительницы, но получается, что физическая бодрость уничтожает всякую волю к жизни. О, почему я раньше ничего не знал об этом обезжиренном твороге с топинамбуром? 
Потому что жизнь была очень хорошая, и жить ее хотелось, вот и не знал!

80% случаев поражения печени связаны с приемом биологически активных добавок для поддержания работы печени. Вскрытие показало, что чукча умер от вскрытия. 
Но это не у нас, это там в США. У нас иные поражения печени, посконные, ядрёные. 
А у эпидемии ожирения одно единственное объяснение — жить больно хорошо стали. За 1500 рублей и 20 минут можно получить 5000 калорий прямо к двери. Вкусных калорий, что немаловажно. В Советском союзе, как известно, калории получали размеренно, не спеша, с расстановкой, с уважением, с пониманием. Может, кому и за всю жизнь пять тысяч калорий в райсобесе не выдавали. 

Мыться надо чаще и за компьютером меньше сидеть, тогда и не будет никакого ожирения. А то еще придумали расстройства пищевого поведения. Вот в нашем детстве вшей как лечили? Отец всем детям в коммуналке голову толченой клюквой намазал, сверху пакетами замотал, и хорош. Кто живой остался, тот школу и закончил. 
Причем тут вши? Я не знаю, вы же нейросетью любите пользоваться.

Да. Погоды то какие стоят. Пока ехал в спортзал, уже устал. А еще дед на лавке и в темных очках показал мне большой палец. Да, я уверен, что это был палец.

P.S. нут бесполезен:)

Полчаса пытался зайти в телеграм. Использовал 4 VPN и несколько прокси-серверов. Ну не должно быть так. Это не Майн биткоина, даркнет или какие-то сложные транзакции для самых пронырливых. Это блин база. Общение. Сейчас по ходу наркотики легче купить, чем зайти в телегу.

Читаю сборники и различные подборки культурных и политических манифестов XX-XXI веков — не спрашивайте, так вышло. Удивительно, насколько западные манифесты, при всей своей, зачастую, дикости и радикальности — осмысленнее, осознанее, наполненнее и умнее наших. Что левые, что правые, что синезелёные. Даже за выставлением какой-нибудь дичи (типа свиных внутренностей в виде экспонатов) или за радикальным вооружённым акционизмом, или за невесомой абстракцией почти всегда — красивая, стройная теоретическая база — что, зачем, почему и как.

А у нас один с четвертью века — какое-то юродство и скоморошество. Точки вместо слов, шутеечки, блэкауты, ирония, постирония, бесконечное гыгыгы. Отдельными экземплярами это может восприниматься как что-то оригинальное, но когда читаешь подряд, ещё и на контрасте с западными — смотрится, конечно, как сансара и позорище. Кто-то скажет: ну, конечно, у них там свобода, а у нас тут тоталитаризм, вот люди и юродствуют. А я думаю, этим людям просто нечего сказать. Далеко не всегда у нас тут над каждым молох майора, да и на западе далеко не всегда цветочки — там со всякими радикалами тоже особо не церемонятся. Дело именно в нашем надсадном скоморошестве. Скоморошество — уже давно не способ выражения мысли, а удобная прокладка под метафизическую жопу, дабы в любой момент легитимно скосить под дурачка — поскольку, либо сам в свою идею не веришь, либо и идеи-то никакой нет.

Почему тогда в западном искусстве она всегда есть, даже если не близка нам, даже если вовсе античеловечна? Вопрос, конечно, неудобный.

#заметки / подписаться

Фридрих Ницше — Сумерки идолов (1888). Интересная оценка поздней Российской Империи. Действительно ли мы были оплотом демократии при Александре III или издалека всегда всё видится искажённо и неточно?

«Критика современности. Наши учреждения не стоят больше ничего – это общее мнение. Но в этом виноваты не они, а мы. После того как у нас пропали все инстинкты, из которых вырастают учреждения, для нас пропали вообще учреждения, потому что мы уже негодны для них. Демократизм был во все времена упадочной формой организующей силы: уже в «Человеческом, слишком человеческом» (I 682) [I 446] я охарактеризовал современную демократию со всеми ее половинчатостями, вроде «Германской империи», как упадочную форму государства. Чтобы существовали учреждения, должна существовать известная воля, инстинкт, императив, антилиберальный до злобы: воля к традиции, к авторитету, к ответственности на столетия вперед, к солидарности цепи поколений вперед и назад in infinitum. Если эта воля налицо, то основывается нечто подобное imperium Romanum; или подобное России, единственной державе, которая нынче является прочной, которая может ждать, которая еще может нечто обещать, – России, противопонятию жалкому европейскому партикуляризму и нервозности, вступившим в критический период с основанием Германской империи… У всего Запада нет более тех инстинктов, из которых вырастают учреждения, из которых вырастает будущее: его «современному духу», быть может, ничто не приходится в такой степени не по нутру. Живут для сегодняшнего дня, живут слишком быстро, – живут слишком безответственно: именно это называют «свободой». То, что делает из учреждений учреждения, презирается, ненавидится, отстраняется; воображают опасность нового рабства там, где хоть только произносится слово «авторитет». Так далеко идет décadence инстинкта ценностей у наших политиков, у наших политических партий: они инстинктивно предпочитают то, что разлагает, что ускоряет конец…»

#просто_заметки_нисыча

Ограничения сети - главная тема последних месяцев. И недавно пробежала новость, что ЕС будет блокировать ВПН. И, можно было бы посомневаться или даже посмеяться, но...

Если зайти в одну социальную сеть, а я вот в нее зашёл вполне легально, так как сейчас за рубежом, то можно заметить тренд в Европейском интернете.

И он называется "Go European". Это призывы покупать европейское. Не американское, не китайское, а именно ЕС. Понятно, что это на фоне разлада с США да и вообще веселухи последних лет.

Если вы также сможете открыть эту самую соцсеть, то поищите. Публикаций очень много. Я посмотрел, что за контора - она существует на гранты ЕС.

Самое удивительное, что огромный акцент идёт на технологические продукты - и упор - именно на интернет сервисах и приложениях. Дескать, не пользуйся Майкрософт, у нас есть контора из Словакии, которая сделала что то похожее. Да, неудобно, зато наше.

Реклама эта, как водится, идёт в американской соцсети)

Вообщем, пока нельзя сказать, что мир разделится на разные интернет-зоны, но тенденция интересная.

*Осуждаю все, что надо осудить*

Но вот что важно: хотя в онтологическом плане Крылов много заигрывал с бесчеловечным, нечеловеческим, его общественный идеал был человечен до степени, которая сегодня считается неприличной для патриота. Буквально: тот самый украинский вишнёвый садочек и хата, полная всяких вкусностей. Зажиточность, буржуазность, достоинство. При этом хохлов как таковых он презирал и был одним из первых русских интеллектуалов, приехавших в Донбасс после начала русского восстания.
Крылов, помимо прочего, сделал защиту прав человека русским национальным делом. Сегодня, когда Проханов, Дугин и другие призывают нас на последнюю битву с Даджалем, желая превратить русских в народ-камикадзе, Крылов, боюсь, был бы совсем не ко двору.