Из того, что болезненность определённым образом дана в опыте, ещё не следует, что опыт раскрывает её внутреннее устройство.

Возможно, болезненность на самом деле — вне того как она нам дана — является сложным свойством, хотя не переживается как сложное.

Возможно, она определяется отношениями между множеством более элементарных состояний, хотя эти отношения не появляются в сознании отдельно.

Возможно даже, что само различие между простым качеством и сложной физической организацией возникает из-за того, каким способом мы узнаём о собственном опыте.

Если вам надоела боль, пожалуйста — всё то же самое можно сказать о зрительном переживании красного. Когда мы видим красный предмет, нам дан определённый характер опыта. Однако этот опыт не сообщает, является ли краснота простым свойством предмета, отношением между предметом и наблюдателем, результатом обработки зрительной информации или некоторым состоянием мозга.

Можно знать, как выглядит красное, и вообще не знать, что такое красное.

Вот и получается, что относительно собственного сознания каждый из нас, если учесть этот контекст, находится в очень трудном положении. Внешний предмет можно рассмотреть с разных сторон, измерить при помощи приборов, поместить в новые условия, чтобы посмотреть как он изменится, ну и конечно — сравнить с другими предметами.

А вот переживание дано именно изнутри. Поэтому легко предположить, что внутренний способ доступа является самым полным — кто может знать мою боль лучше меня?

Трудность состоит в том, что на самом деле здесь два вопроса, а не один. Отдельный вопрос — кто с наибольшей надёжностью знает, что я испытываю боль? Ответ очевиден — я сам. Но совсем другой вопрос — кто знает, какова подлинная природа боли?

И вот ответ «это я» здесь не выглядит столь же очевидно надёжным. Да, согласимся, что субъект обладает особым доступом к существованию переживания. Но при чём здесь, простите, его метафизическая структура? Она-то, как раз, может быть совершенно скрыта.

Именно эту возможность начинает исследовать Дерк Перебум.

Его мысль состоит в том, что сомнительно будто вместе с переживанием (само наличие которого он полагает всё же безошибочным) нам полностью раскрывается природа того свойства, которое мы переживаем.

Сознание может быть самосветимым и при этом не быть самопрозрачным во всех отношениях. Оно обнаруживает своё присутствие, но из этого ещё не следует, что оно даёт при этом собственную завершённую метафизическую теорию.

Если это понятно, то последний серьёзный вопрос можно значительно уточнить.

Можем ли мы безошибочно знать, что некоторое переживание существует, и одновременно ошибаться в том, каким свойством оно при этом является?