320.
Как-то встретились два поэта. Сидят, бухают. Один говорит: «Я написал честные стихи: я родину свою люблю, но государство ненавижу. А ты, сука, меня не любишь, нос воротишь, хотя что может быть большим снобизмом, чем это твое «не выходи из комнаты, не совершай ошибку».
Сидели долго, один орал, размахивал руками, другой тихо курил. А потом, докурив очередную, тихо сказал поэт: «На то и нужен, чтобы у людей была другая возможность. Не думать о великом, о котором его заставляют думать озабоченные властью».
Они выпили еще.
«Ты уживался, а теперь переживаешь, – продолжил куривший. – А хочешь отпущения грехов. Но тут такая хуйня – мне ты это не впаришь, я честный поэт».
«Жопа ты, а не поэт, ты не знаешь, что мы чувствовали».
«Ну вот, видишь, ты не на того напал – я знаю. Поищи другого. Шостакович вот тебя поймёт».
«Да говорил я с ним, вздохнул Евтушенко Евгений, – не помню чем кончилось, так мы жалели друг друга».
«Вот видишь, это правильный собеседник, а я не твой совсем прихожанин,» – Бродский опять закурил, а потом встал и ушел.
Ему надо было к Ахматовой, хотя он больше хотел бы к Цветаевой. У честных поэтов тоже свои трудности есть. Евтушенко смотрел ему вслед и подумал – пойти что ли на Тверскую к Фурцевой.
Хотя нет, она не поймёт.