А ТЕЛО СВОЁ...
Иногда сердце оживает. Иногда я чувствую его так, как будто с ним и родился… как будто его не пришили, не подсоединили ко мне металлом и силиконом. Особо остро я ощущаю сердце в те дни, когда возвращаюсь туда, где всё началось. Не всегда это возвращение физическое. Гораздо чаще это происходит во сне. И снова: душная общая палата моего первого временного пристанища, нуждающаяся в ремонте ещё с царских времён, обжигающий лёгкие чистый кислород, которым, если дышать долго, начинает невыносимо болеть голова. Студенты – пульмонологи стучат по рёбрам, играют, как на клавишах, задают вопросы по одним и тем же опросникам, водят по спине ледяным жалом стетоскопа. Снова я умираю. Я умираю и чувствую, как жизнь утекает из меня с каждым их прикосновением… умирая, я продолжаю обучать студентов. Скорее, как анатомическое пособие, чем как пациент. И снова… «—Возраст? —Двадцать семь». Как это мало! Как это страшно! И снова «—Хм… хи-хи. —Да-да, эрекция в норме». Только к чему она мне теперь – то сдалась? И снова сочувственное «Вам что – нибудь принести?» Мой стол заставлен передачами и подарками… милым маминым домашним бульоном, который я буду есть и от которого меня снова вывернет. Ведь я умираю. Я умру. А тело своё завещаю науке.
Год спустя… ровно год с того страшного двадцать третьего октября со студентами и бульоном. Я сижу в кабинете, мой стол завален их работами. Я живу. Моё тело при мне. Только новое, ещё так мало знакомое с ним сердце участливо ноет при воспоминании о былом. Знакомое «Хи-хи», когда кто-то вместо «society» произносит «сасити». Студенты всегда одни и те же… Я-тоже, хочется верить.