О возврате надкусанного яблока: тоска по досубъектному состоянию и просветленные как корм для анаконды

В комментариях к тексту про дельфинов достали козырь— племя пираха.

Аргумент звучит так: «У индейцев пираха нет грамматики будущего и прошедшего времени, они не строят плотин, у них нет мифов, и они полностью слиты с природой, без зазора. Пираха — животные?».

Вопрос отличный, потому что он вскрывает массовую путаницу между биологическим пределом (аппаратным обеспечением) и консервацией культурного кода (софтом).

Пираха — не животные. У них полноценный человеческий неокортекс. Разница между пираха и дельфином — это разница между мощным сервером, на котором тысячу лет крутится MS-DOS, и счетами. Если младенца пираха усыновит семья инженеров из Бостона, через двадцать лет он блестяще окончит MIT и спроектирует плотину. Если в Бостон привезти дельфина, он продолжит плавать и есть рыбу в бассейне вместо открытого океана. Потенциал мета-позиции у человека заложен в «железе». Но чтобы он развернулся, нужен интерфейс.

Субъектность, то самое «Я», отделенное от леса и племени — это не врожденная биологическая функция.
Мы рождаемся с досубъектным, племенным сознанием. Это базовые заводские настройки Homo Sapiens. Чтобы появилось сложное время (прошлое/будущее), абстракция, мифология и колесо, нужен был внешний пинок. Жесткое трение о среду, угроза вымирания, столкновение с Иным (другим племенем) и необходимость сложного обмена. Субъект высекается, как искра, когда старые методы выживания перестают работать.

Если среда сурова, но стабильна — система архивируется. Она находит локальное равновесие и замирает.
Пираха не строят цивилизацию потому, что их текущий культурный софт отсекает абстракцию за ненадобностью. Это не просветление. Это спящий режим. Долгая пауза.

И нам годами продают этот спящий режим как утраченную гармонию. Ровно те же паблики, которые тиражируют бредовую байку о руках Дюрера, с умилением повествуют о том, что у племени нет стресса, неврозов и иерархии. Возникает образ милых хоббитов, которые живут в гармонии и просто не знают глаголов будущего времени. Но за кадром остается один неудобный вопрос: а как в этом слиянии с природой работает система правосудия? Что там с наказанием за убийство?

Ответ: никак. Давайте посмотрим на реальность.

Слова вроде «остракизм», «практичность вместо мести» и «миролюбие» создают иллюзию осознанного выбора высокоморальных, просвещенных существ. А теперь давайте переведем это с эльфийского на клинический и посмотрим, что антрополог Дэниэл Эверетт (главный исследователь пираха) описывает в книге «Не спи — кругом змеи» на уровне фактов.

Что такое «жить одному» в джунглях Амазонки?

Это не ретрит, не «подумай о своем поведении» и не домашний арест. Это гарантированная  и часто мучительная смерть. Голый примат не способен выжить в Амазонии в одиночку. Его убьет инфекция, сожрут хищники или он умрет от голода, потому что выживание там — это исключительно коллективный процесс. «Изгнание» — это и есть смертная казнь. Высшая мера. Просто ее исполняет не палач, а лес.

Практичное «избегание насилия» и отсутствие мести

Если член племени совершает убийство или сходит с ума, племя не испытывает к нему морального негодования. Они воспринимают его как сломавшуюся, опасную деталь.
Изгнание в джунгли — это не «гуманная альтернатива тюрьме». Это биологическая ампутация, санитарная вырубка. Коллективный организм отторгает пораженную ткань, чтобы выжить. Это автоматический иммунный ответ, а не акт правосудия.

Абсолютное отсутствие милосердия

Есть тяжелый эпизод у Эверетта, который любители «счастливых дикарей» старательно обходят стороной. Жена одного из индейцев не могла разродиться и умирала в страшных муках. Племя стояло вокруг и просто смотрело. Никто палец о палец не ударил. Когда Эверетт в ужасе попытался вмешаться, принести медикаменты или как-то помочь, они его жестко остановили. Они сказали: «Не трогай, это ее время умирать». Женщина и ребенок погибли.

У них нет полиции, судов и концепции правосудия. Почему? Потому что Правосудие, вина и права человека — это продукты Символического порядка и рефлексии. Уголовный кодекс — это высшая точка признания субъектности, свободы воли и ответственности. Если у вас нет Субъекта, у вас нет и Уголовного кодекса. В человеческом мире уголовный кодекс не применим к детям и психически невменяемым. Также мы не судим леопарда за убийство и не применяем УК к стае гусей за хулиганство, потому что у животного нет зазора между инстинктом и действием. Оно невменяемо по умолчанию.

Если особь дефектна или природа ее забирает — племя не сопротивляется. Это ледяная биологическая целесообразность.
Под красивой оберткой «мирного разрешения конфликтов» и «отсутствия репрессивного аппарата» продается именно этот животный автоматизм. Люди хотят в Эдем, думая, что там им выдадут гамак и вечное лето, но забывают, что в Эдеме, если ты сломаешь ногу, тебя просто сожрут муравьи, и никто даже не повернет головы.

Люди, которые не ведают Зла не ведают и Добра.

И здесь возникает самый интересный клинический вопрос. Почему современному жителю мегаполиса так отчаянно нравится этот миф? Почему он так хочет в этот «рай»?

Потому что быть Субъектом — это чертовски тяжело.

Изгнание из Рая — это не религиозная сказка о наказании, а точнейшее клиническое описание рождения сознания. Яблоко с Древа познания — это инсталляция первой сложной операционной системы. И расплата за нее мгновенна: появление стыда (рефлексии), осознание конечности (смертности и времени) и необходимость в поте лица добывать хлеб свой (усилие воли).

Эдем — это метафора досубъектного состояния. Такое же состояние мы наблюдаем у собственных детей. Субъектность зарождается в трех-четырехлетнем возрасте. Когда ребенок перестает говорить о себе в третьем лице, и говорит: «Я сам! Я есть!» — мы наблюдаем пробуждение индивидуального сознания. Это первичная сепарация, начало пути от животного слияния к формированию эго и личности. Онтогенез повторяет филогенез.

Мышление, удержание сложной картины мира, постоянная сверка координат — это изматывающий труд. Человек объективно устает быть автономным.

Культ племени пираха, как и культ говорящих дельфинов — это не научный интерес. Это легализованная тоска по деградации. Желание сбросить с себя бремя субъектности и вернуть надкусанное яблоко на ветку.

Другими словами, человек фантазирует о способе сдать свой неокортекс обратно на склад.

Труд Эверетта лежит в открытом доступе. Умолчание, вымарывание фактов– это форма намеренного вранья.

Зачем нам так навязчиво и настойчиво скармливают редукцию человека к биологии и поведению, а также идею, что свободы воли и свободы выбора не существует (привет, Харари), — это другой вопрос. И как так получается, что мрачная сторона досубъектного племенного бытия умалчивается?