Гроб был из светлого дерева. Мама бы одобрила, ведь она не любила тёмное. На крышке лежали белые лилии, и от них шёл сладкий, тяжёлый, слишком сильный запах. Теодор стоял в первом ряду. Священник говорил что-то про жизнь вечную, про покой, про волю Божью. Но Теодор не слушал. Он смотрел на гроб и думал: не холодно ли его маме там? Ветер поднял несколько сухих листьев. Они закружились в медленном танце, будто прощались. Он представлял, как мама стоит где-то высоко, среди облаков, в белом платье, с распущенными волосами и улыбается ему той самой улыбкой, которую он так любил. И ему хотелось верить, что ей не холодно, не страшно, не больно. Что ей хорошо. Что она теперь свободна.
Когда гроб начали опускать, дождь усилился. Кто-то раскрыл зонт над Теодором, но он отстранился. Ему хотелось промокнуть. Промокнуть до нитки, до костей, чтобы холод снаружи заглушил холод внутри. Он смотрел, как верёвки натягиваются, как гроб уходит вниз, как земля принимает его в себя. И в этот момент он почувствовал что-то странное. Пустоту. Огромную, бездонную, как колодец. Он стоял на краю этого колодца и смотрел вниз, и не видел дна.
Люди начали расходиться. Кто-то подходил к нему, говорил слова соболезнования, пожимал руку, гладил по голове. Теодор кивал. Улыбался вежливо и пусто. Он не чувствовал их прикосновений, не слышал их слов. Он был где-то далеко. Там, где мама читала ему сказки, где она смеялась. Там, где было ещё тепло.
Когда все ушли, Нотт остался. Тётя Марта пыталась увести его, но он сказал: «Я хочу побыть с ней». И она отпустила. Мальчик сел на мокрую землю рядом с холмиком, обхватил колени руками и закрыл глаза. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с тем, что он так долго сдерживал. Слёзы. Наконец-то он плакал. Ему казалось, что каждая капля дождя это мамино прикосновение. Что она гладит его по щекам, по волосам, по плечам. Ему казалось, что она рядом.
Теодор просидел там до темноты. Вспоминал. Как она учила его завязывать шнурки. Как они вместе пекли печенье на Рождество и мука была повсюду. Как она пела ему колыбельные, тихо, нежно, на ухо. Как говорила: «Я всегда буду с тобой, сынок. Даже когда ты меня не видишь. Даже когда ты меня не слышишь. Я буду везде, где ты захочешь меня найти». Он тогда подумал о том, что смерть это не потеря. Это превращение. Мама не исчезла, она просто видоизменилась. Из человека она стала памятью. Из памяти светом. Из света частью его самого. Теперь она живёт в нём. В его руках, которые помнят её прикосновения. В его глазах, которые помнят её лицо. В его сердце, которое помнит её любовь.
Post #197
24