В царстве Снежной королевы
Игорь Дадашев


Утро в заснеженном мартовском Магадане. За двое суток после Международного женского дня в городе выпала двухмесячная норма осадков. Снег самым бесстыжим образом валяется на улице, так что все советские алкаши - завсегдатаи вытрезвителей за семьдесят лет существования СССР нервно курят в сторонке и молча завидуют такой бессовестности. Снега, разумеется. Им, алкашам, так никогда не удавалось напиться. До такой кондиции и количества.

В маршрутку набилось до хренищи народу, страждущего не похмелиться, а добраться до работы вовремя. Мужики, обычно пропускающие дам вперед, ломанулись наравне со слабым полом. Когда подошла моя очередь, встал к дверей аки ангел у ворот в рай, пропуская одну, вторую, третью, четвертую безгрешную душу дамского пола...

Стоявший за мной славянского, не среднеазиатского, вида гастарбайтер с большой сумкой, видно вахту закончил и ехал на автовокзал, чтобы оттуда улететь домой, недовольно спросил: "Вы всех пропускать будете?".
"Надо же женщин вперед пустить, - ответствовал нейтральным тоном, пропуская последнюю тетеньку, - не волнуйтесь, все влезем".

В середине нерезинового салона с левой стороны присели две женщины. Одна средних лет, у окна, вторая - сильно постарше, у прохода. Бабулечка оказалась той еще трындычихой. Трындела, не закрывая рта, всю дорогу, присев на уши своей соседке с поджатым выражением губ безмужней разведенки.

"Вот была хорошая школа в советское время, а теперь - лицей! - бросила камень в лицейский огород божья старушка, - лицей!".

Ее соседка помоложе потрогала наклеенным двухсантиметровым ногтем мочку уха: "А что с ним не так?"

Бабушка не замедлила с ответом: "Да ничего. Просто была школа. Стала лицеем. И водители, которые давно работают, и те спрашивают перед остановкой: "Школа, есть сходящие?" А на самом деле это лицей. И даже узбеки-водители не знают, что это лицей. Вообще как много стало мигрантов. Ужас! Глаз некуда бросить, одни узбеки! Я дочке звонила, спрашивала, у вас в "Хэвиметалле" (местная рудная компания) есть узбеки? А она смеется, нет, говорит, мама, только русские."

Русский мужчина лет сорока, сидевший неподалеку от говорливой старушки, поймал мой улыбчивый взгляд и тоже в ответ понимающе улыбнулся. Как мученик первых веков христианства, с радостью идущий на арену Колизея. Молча. Но с пониманием момента.

Зато не стала молчать дама в норковой шубе, сидевшая за трындычихой: "Женщина, может быть, вы замолчите?! Всю дорогу будете говорить? И голос-то какой противный!".

Но обескуражить божью старушку оказалось невозможно. Она продолжала на весь забитый салон раздувшейся компактной "Газельки" комментировать международные события.

Маршрутка остановилась на красный свет возле автовокзала. Бабулечка посетовала на то, что сейчас на его фасаде нет часов. "А как было хорошо раньше, сразу видно, который час. Почему мэрия не поставит снова часы?".

Возле маршрутки остановился УАЗик "Патриот". Трындычиха мигом его срисовала взглядом опытного штирлица и выдала: "УАЗ "Патриот", делают на Ульяновском автозаводе. Раньше был, в советское время ого-го! Военная техника, внедорожник! Везде проходил. А этот, так себе проходимость. У моего покойного старика когда диарея была, и то лучше проходимость наблюдалась. А этот жрет, как бедный, мама не горюй! И при такой прожорливости, что бензина, что масла, фиговый автомобиль. Хуже нового китайца. Или подержанной японки..."

Славянский гастарбайтер с обвислыми карпатскими усами вышел со своим баулом. В том хостеле, откуда он ехал, еще много таких вахтовиков ночует.

Люди менялись, пол автобуса выпнулось наружу, столько же втиснулось им на смену. Продвинулся чуть вперед и встретил двух знакомых дам - коллег с прежней работы. Обе обрадовались мне, как родному. С одной я так каждый день езжу. А вторая сегодня не стала откапывать зарывшуюся машину, решила впервые за долгое время воспользоваться общественным транспортом.