Культурные филки

«Литагенты» рекомендуют: есть ли «Вита» у Марса?

А вот смотрите как хитро устроено всё у бюро «Литагенты существуют». Наткнулся на днях на объявление, в котором они ищут книжных блогеров для сотрудничества. Сходил по ссылке и заполнил анкету, где обязательным пунктом отмечено — указать почту. 

И не ошибся: на следующий день уже капнуло письмо рассылки. Ну замечательная же схема — через job-анкету подписывать автоматически людей на фирменную рассылку лит-агентства. Смекалочка!

Впрочем, в рассылке спама (пока) не обнаружилось. Наоборот, существующие литагенты предложили в письме приобщиться к прекрасному — к роману одного из авторов бюро, «Вита» Марса Сафиуллина. Что я, с приглядом на возможное блогерское сотрудничество, решил и сделать.

Итак, «Вита» Марса Сафиуллина. В письме от лит-агентов написано, что это роман. Хотя, на самом деле, конечно, не роман, а повесть. И по объёму, и по смысловому наполнению — чтения максимум часа на три. По сюжету — растянутый на повесть рассказ с невнятным, увы, финалом.

Вот чтобы бы так без подробного пересказа сюжета… Главный герой — Валентин — мужчина, который на пороге осмысленной старости мучается, как ему кажется, провалами памяти. В попытках контроля осознанности Валентин вспоминает все свои любовные приключения на протяжении 20 лет. И обнаруживает некий потерянный пазл — женщину по имени Нина, чьего лица он не помнит. Не помнит он и лав-стори с этой самой Ниной. В попытке распутывания загадочной истории с Ниной, Валентин очевидным изначально образом выходит на самого себя, тут и сказке конец, а кто прочитал — молодец.

Собственно, всё, это вся интрига романа «Вита». В рассылочном письме «Литагенты существуют» обещают «психологическую прозу, которая обманет ваши ожидания». Уж в чём копирайтер «Литагентов» прав, так это в том, что текст как бы романа действительно обманул ожидания — я-то по правде ждал психологической прозы. От психологии же в «Вите» — всего лишь один разговор с психотерапевтом и бульончик вялых рефлексий на весь текст от лица лирического героя. Много внимания в которых отведено — сюрпрайз! на самом деле, нет — сексуальным переживаниям и приключениям Валентина. 

«После слов Лины Валентин испытал разновидность этого ощущения, которая бывает, когда так отодрал женщину в два раза моложе, что она выдохлась первой.

Валентин отодрал её без виагры. Взял и отодрал, несмотря на простатит; несмотря на то, что ему почти шестьдесят; на то, что сын не любит его, а он не любит сына; на то, что ни одной бывшей Валентина нет до него дела, а у женщины, которую он полгода думал пригласить куда-то, оказались муж и ребёнок».

Вот серьёзно, подобного рода унылое смакование сексуальных то ли приключений, то ли фантазий можно ожидать либо от автора в возбуждённом пубертате, либо от человека под 40 в кризисе среднего возраста. Но ведь лирическому герою «Виты» уже под шестьдесят — подзастрял, что ли, на всю свою виту в кризисе подросткового пубертата?

Примерно таким языком, как в приведённой выше цитате, и написан весь как бы роман Марса Сафиуллина. Что-то среднее между «Дождём в Париже» Романа Сенчина и любым текстом Рагима Джафарова. Ни больше, ни меньше. При абсолютно слитой концовке, в которой автор неумело пытается втиснуть от лица самого же себя (да, в «романе» появляется некий Марс) невнятную альтернативную концовку — стоило ли городить огород?

Я в последнее время не люблю писать негативные рецензии, но меня в случае с кейсом бюро «Литагенты существуют» интересует даже больше вопрос: а что сподвигло маркетолога засунуть в первое же рассылочное письмо рекомендацию на именно этот как бы роман? Вот чтобы что показать? На что вдохновить? Или там мальчишки и девчонки всерьёз считают, что это что-то настолько великолепное, что нужно бросать все дела и бежать читать Марса Сафиуллина?

Но позвольте… Не выйдет, наверное, у меня сотрудничества с «Литагентами», там ведь наверняка ждут душистых отзывов наподобие тех, что красуются в самом письме.

#книги #литагенты

Культурные филки

«Афиша» уполномочена заявить

В соцсетях опять и снова подкипает бульон недовольства, смешанного с удивлением, вокруг некоего списка «главных писателей современности».

Однако проблема очередного пропечатанного на литературной витрине культурного маркетплейса «Афиша» списка «10 главных писателей XXI века» даже не в том, что некорректен с точки зрения всей объёмности современного литературного поля. Ведь эти вопросы — 

Какие критерии «главности» положены в основу списка? 

Почему в список включён писатель N, но не включён писатель M, который вроде бы одного поля взросшая ягода?

Не слишком ли рано по одному отрезу в четверть века делать далеко идущие выводы?

— они в голове составителей даже не возникают. Отдел книгоиздательского маркетинга сказал «надо», приписанный к отделу литобозреватель ответил «есть». 

И совершенно неважны слова, которым литармейское чинопочитание отметит ту или иную книгу, того или иного автора. Это ж не литературная критика, не литературоведение, а расставляемые своими же людьми для своих же маячки. 

По большому счёту тут не важна и не нужна даже широкая читательская аудитория, для которой вроде бы составляются подобного рода списки. Так уж получилась исторически, что тоталитарное, советское в своей основе, издательское продвижение в России привыкло не замечать ничего, что выходит за рамки надутого информпузыря. А пузырю не нужен даже читатель, точнее, он в рамках рекламного издательского таргетинга (1-2%) всегда найдётся, большего ведь и не нужно: что там нынче окупить тираж в 1000-2000 экземпляров… 

Беда как раз в том, что этот сугубо советский, с выстраиванием искривлённой иерархической ветки в писательской профессии, подход бьёт поддых самих же издателей. Потому что отсутствует долгосрочная стратегия: сиюминутная выгода в продаже определённых книг конкретных авторов — это подогрев брендов максимум на 10 лет. 

А потом куда их девать? Да никуда, снести в утиль и заново пропечатать в боевом листке «Афиши» список имён каких-нибудь других главных авторов XXI века. Впрочем, проблема ли это при конвейерной штамповке по роману в год от пула назначенных в топ-авторы того или иного издательства?

Наверное, нет, всё же не проблема. Вот для современной российской литературы — это проблема. Осмыслять её и составлять настоящий, подлинный список писательского канона XXI будут, конечно, в будущем далеко не обозреватели «Афиши» — ну, хоть в этом отрада.

#книги #списки #ссср

Культурные филки

Самосбывшееся пророчество в мае 68-го: Эдуард Лимонов «Москва майская» («Альпина.Проза», 2025)

Среди крупных писателей второй половины прошлого и начала нашего столетия, пожалуй, нет фигуры более равной самой себе, чем Эдуард Лимонов. Равной самой себе во всём — от яркого, безудержного таланта (в литературе и политике) до чёрного, уязвляющего его, наверное, до последних дней сомнения — точно ли я всё делаю то, что нужно? И если да, то точно ли прикладываю к этому все силы?

Этими вопросами пронизан изданный в этом году роман «Москва майская», текст которого считался утерянным, но по счастливой случайности обнаруженным в архивных закромах Андрея Синявского в Стэнфордском университете в США. Сохранила его в рукописи вдова Синявского, Мария Розанова, отказавшаяся в своё время издавать книгу во французском своём издательстве «Синтаксис». Впрочем, и сам Лимонов, если верить литературному секретарю писателя Даниилу Духовскому, сомневался — стоит ли его публиковать, считая текст недостаточно хорошим.

Но сомневался Лимонов, впрочем, зря. «Москва майская» — это не просто отражение бесконечно нарциссичного Эда Савенко в зеркале бурных скитаний по столице 60-х годов. Это большая эпоха литературно-поэтического андеграунда, описать который так, как это сделал Лимонов, не смог бы никто.

Прежде всего потому, что досталось на орехи всем более или менее знаковым фигурам. И утончённо-хрупким, по-столичному домашним поэтам семинара Арсения Тарковского в Доме литераторов. И нарочито хулиганистым, неформальным поэтам-«смогистам» (СМОГ — литобъединение, чьё название расшифровывается как «Самое Молодое Общество Гениев» или «Смелость, Мысль, Образ, Глубина»). Выведен в образе упитанного ресторанного сибарита писатель Генрих Сапгир, чьи серьёзные стихи были под советским цензурным запретом.

Больше всего в «Москве майской» досталось Леониду Губанову, неформальному лидеру СМОГа, подпольному гению, свалить с пьедестала которого Лимонов подсознательно возжелал с первой же встречи. Вот весь портрет Губанова в одной только сцене, когда тот в застолье прилюдно унижает своего же соратника-«смогиста»:

«Губанов улыбался наглой фабрично-заводской ухмылкой. Дабы отыскать эквивалент этой улыбочке, Эду пришлось совершить скачок в его собственное фабрично-заводское прошлое. Такую возможно обнаружить исключительно на Тракторном посёлке вблизи Харькова, где живут вкрутую отпетые пролетарии, а в Москве — на какой-нибудь совсем уж Заставе Ильича или Красной Пресне, где там? Но так же нельзя. Это же запрещённый приём! Нельзя унижать своего парня. По кодексу так не полагается. Лёнька не мальчик — понимать должен. Если понимает, но унижает, значит, у него злобная натура».

В противостоянии со всем миром и особенно с миром поэтической Москвы Лимонов на протяжении всего романа. Это и соль, и натянутая струна «Москвы майской»: он, Эд (примечательно, что повествование ведётся от третьего лица), приехал в столицу, чтобы покорить её. Стать первым среди прочих, единственным гением, чьё мастерство и талант беспрекословно должны быть признаны всеми. Причём не в бронзово-застывшеи официозе, со всеми положенными по статусу привилегиями, а на его, лимоновских, условиях — ни малейшего шагу навстречу компромиссу.

Об этом он сам пишет в романе на контрастном примере вроде бы благостного во всём, но несчастного Генриха Сапгира:

«А что ждёт его, Эда, впереди. Свои четверть века нонконформизма? Те же люди, те же истории… Та же Москва? Сейчас ему интересно в Москве, уже менее интересно, чем в первые героические очень и зиму, но множество не открытых ещё аспектов московской жизни осталось ему открыть. Но когда-то ведь наступит время полного насыщения, и пластинка начнёт прокручиваться второй раз, иглой по тем же бороздам, извлекая уже знакомую мелодию… Хочет ли он, чтобы его будущее походило на сапгировское сегодня? Решительно нет. Сапгир принял условия, ему навязанные. Эд ценит сделанное Генрихом — его стихи, но ни способ жизни Генриха, ни его место в советском обществе молодого коллегу не привлекают».

Читать рецензию полностью на сайте DTF

Культурные филки

Эмигрантский «шишкин» лес

Всё прекрасно и по форме верно сказано писателем Михаилом Шишкиным в интервью с политологом Андреем Калитиным. Прямо идеально-чёткая диссидентская речь эмигранта образца 2025 года.

Однако внимательное прочтение шишкинских слов всё же не может не наводить на некоторые вопросы:

«Территория, где живут говорящие по-русски, — это их территория. Но вот
я говорю по-русски, я русский, но я не их холоп, и поэтому они считают меня своим врагом. И я себя считаю их врагом, поэтому я разрушаю их монополию, поэтому я буду защищать мой язык.

Защищая достоинство нашего языка, мы защищаем человеческое достоинство в целом. И я буду защищать мой язык так, как я могу.

Я давно пишу и говорю об этом: сейчас произошло окончательное отделение культуры на русском языке от территории. Мы переживаем второе и окончательное разделение. Первое было 100 лет назад, когда культура, интеллигенция, писатели, режиссеры уезжали на Запад. Но при этом часть из них, и это были очень талантливые люди, остались поддерживать советский режим, по наивности поверив в «светлое будущее». И тьма их сожрала.

А сейчас совершенно другая ситуация. Как будто скребком из России выскребли весь культурный слой. Век назад режим поддерживали люди типа Маяковского, а сейчас поддерживают люди типа Шамана. Когда страну не спасти, нужно спасать культуру. Сейчас появился шанс спасения от проклятия территории. Понятие русской литературы, привязанной к территории и обмазанной «патриотизмом», осталось в учебниках, оно привязано к литературе прошедшего времени».

Хорошо, допустим, русскоязычные писатели нынешней эмиграции успешно отвязывают себя от территории России. Хотя, по логике, отвязываться-то нужно от государства, государство — не Россия, не народ, не общество. Но тогда о чём они будут писать в такой отвязке от страны, где родились? Причём писать на русском языке же? И как спасать русскую культуру в этой отвязке? Странная позиция, причём тут территория вообще непонятно.

Ну и вот ещё любопытное из интервью, про военную прозу:

«Мне кажется, это совершенно очевидно: спасти достоинство литературы на русском языке может только книга покаяния. И эту книгу должен написать тот, кому есть за что каяться. (…) Должен родиться текст-искупление. Это будет метафора покаяния всей страны. Ни я, ни Радзинский, ни Вахштайн, ни Акунин, — никто из нас не может написать эту книгу. Книга покаяния может выйти только из окопа. Это условие возрождения. Но совсем не факт, что она вообще будет написана».

Про книгу-покаяния а-ля Ремарк мысль понятна. Но на кого опять же рассчитывает Шишкин, говоря, что это труд кого-то из окопа? Очевидно, что ни Захар Прилепин (который, кажется, в очередной раз не может добраться до окопа уже с месяц после громкого своего заявления), ни Дмитрий Филиппов, ни Даниил Туленков такую книгу никогда не напишут. А если и попробуют когда-нибудь, то им никто не поверит, потому что тонны всего другого ими написанного ведь никуда из интернета не исчезнет.

Продолжая мысль Шишкина, можно спросить, — а почему такая книга человеком из окопа не будет написана? 

Предполагаемый ответ: не потому что её никто не сможет написать в силу отсутствия писательского дара или желания. А, возможно, потому что её и некому будет написать из тех, кто вернулся из окопов. Люди совсем другие, воюющие непонятно за что, зачем и почему (за договорнячок с Трампом?), — причём это же не иноагентские бредни, это они сами пишут о себе так, в многочисленных каналах, пропитанных фронтовым дымом здесь и сейчас. А каяться им в чём, если даже сейчас им ничего непонятно? 

Как там говорит Туленков: «У вас нет других нас». Но будут ли?

#мысли #люди

Культурные филки pinned «Вот пост от неравнодушной мамы (знакомой мне заочно лично), воспитывающей очень непростого ребёнка — вся история Степана по ссылке. И маме требуется собрать как можно скорее 160 000 рублей на реабилитацию любимого сына. Поможем чем сможем? Хотя бы распространением…»

Вот пост от неравнодушной мамы (знакомой мне заочно лично), воспитывающей очень непростого ребёнка — вся история Степана по ссылке. И маме требуется собрать как можно скорее 160 000 рублей на реабилитацию любимого сына.

Поможем чем сможем? Хотя бы распространением истории, я верю, что в мире полно неравнодушных людей. Ведь чисто по математике: если тысяча человек отправит хотя бы 150 рублей, то уже наберётся вся сумма на помощь Стёпе.

Давайте делать добро, что ли.

Zeitgeist премии «Большая книга»: игра в бусинки Эдуарда Веркина и капли памяти по стеклу Зои Богуславской

Что касается итогов премии «Большая книга»… Очень много в телеге негатива по поводу присуждения призовой нонфик-номинации книги Зои Богуславский «Халатная жизнь». Просто потому что она (писательница), как вдова поэта Андрея Вознесенского (глыба) и свидетельница легендарной эпохи жизни московской советской богемы, выступает в роли недостоверной свидетельницы. Старенькая (шутка ли — 101 год человеку!), себе на уме, где-то что-то придумала или сфантазировала, надиктовывая воспоминания референтам — можно ли верить такой автобиографии? А можно ли такую книгу отмечать в церемонии главной литпремии страны? Вопросы, мысли, фрустрация самых разных по взглядам писателей, литературоведов и просто наблюдателей, считающих, что Богуславская очерняет в воспоминаниях советскую действительности (да-да, и такие глупости встречались в ленте).

И про Эдуарда Веркина, вокруг награждения которого в противовес Богуславской удивительное единодушие. Я все книги Веркина, начиная с неудачного «Остров Сахалин», конечно же, читал, но никогда не писал на них рецензии. Не писал, потому что это — ...ну, бессмысленно.

Веркин — это настолько замкнутая в себе и на себе писательская система, что разбирать каждую его как бы фантастическую книгу, всё равно, что нести воду в решете. Всё прольётся, а то, что донесёшь в результате окажется каплей по сравнению с тем, что в голове в отношении этой прозы.

Говоря о Веркине, нужно вместо разбора, к примеру, его саги о загадочных физиках-синхронистах — помимо «Сороки на виселице» там ещё рассказ «Крылья» и совсем свежий «Румшпрунга», вышедший в составе литресовского сборника «История будущего», — говорить о стиле. Потому что Эдуард Веркин — не про сюжет и смысл, никакой особой, дополняющей советско-русский фантастический канон, идеи его космические изыскания не привнесут. Так же, как и «снарк снарк» не изменит представления о хтоническом провинциальном как бы детективе. 

Сюжет и идея для Веркина — это вода, ничего не значащая рамка. Его личная стихия — это блестящий по внутренней форме, но в то же время совершенно бессмысленный перебор самозначимых смысловых единиц. Да, он пытается как-то объединить чем-то общим, сквозным, как будто имеющим значение в рамках повествования. Но постоянно сбивается в любимую игру — в перебор бусинок с аллюзиями, цитатами, искромётным перефразированием и всем прочим, что приходит ему на ум здесь и сейчас.

Именно поэтому его «взрослые» книги распадаются, расслаиваются и пухнут обилием слов — писатель просто не может остановиться, при этом повторяя постоянно практически одни и те же приёмы. Веркин всегда разговаривает с самим собой, а не с читателем, читатель ему и не нужен. Ну а раз за это ещё и премии вручают, так что ж, быть добру вдвойне!

Тут, конечно, интересный вопрос в том самом зайтгесте, на который намекает «Большая книга», вручая главные премии писателям, которым в текстах интересен диалог исключительно с самим собой. Ведь и Богуславская с её отфильтрованными воспоминаниями может восприниматься так же: замкнутая система, мутные ручейки дождя памяти, стекающие по стеклу — там, за окном холод и дождь, а внутри (себя) уютно и тепло, можно об этом книжки писать…

#книги #премии #большаякнига

Культурные филки

В рубрике «без комментариев» заслуженную победу одерживает книга вряд ли кому известной в подписчиках канала блогерки и фэшн-дивы Полины Подплетенной. «Подписные издания» наполненный глубокой премудростью фолиант «Записки на салфетках», на секундочку, продаёт по цене в 5100 руб. (и нет, это не реклама, хотя… я был бы и не прочь, Полина, ау, тут вот идеальная нативочка).

Судя по биографии Полины, она представляет собой идеальный образец selfhandmade вумен в эпоху традиционнейших ценностей — сам Фёдор Сергеевич (Бондарчук) после расставания с Паулиной Андреевной опылил вниманием девушку. Даже мимо «не той двери» на зависть Филе умудрилась Полина проскочить, какая молодец!

Луком Полины с презентации книги «Записки на салфетках» можно насладиться здесь. Злыдни шипят, что авторка страдает дислексией и ни одной книги в жизни не прочитала (зато написала! что, съели?), но ведь когда это мешало гениям от сохи сотворять шедевры, верно? За одну эту фразу Полина вполне достойна заступить на вахту в ряду канона всех русских и иностранных классиков литературы:

«Но спустя время как слепого котенка жизнь заставляла меня обратить внимание на очень важного и ключевого человека в моей жизни — на себя».

И я вижу в этой цитате драгоценнейшее напутствием всем неразумным: действительно, если не вы, то кто и ради кого всё это?

#ирония #нелитература

Культурные филки

Посмертие под стук колёс электрички: разбор конкурсного текста «И увидел он, что это хорошо»

Добирая последние крохи с ноябрьского нашего конкурса «Окна», – пишу обзор на последний рассказ из топ-10 шорт-листа. Это текст «И увидел он, что это хорошо» Марии Менде.

По форме это довольно простенький рассказ о посмертии: к совершенно обыкновеннейшему Степану Петровичу приходит Смерть (точнее, одна из Смертей, их много, ведь и умирают люди каждую минуту) и провожает его через вокзал-электричку до некоего суда. Где должно произойти распределение – тут автор не уточняет, никакого по классике ада и рая, впрочем, по намёкам можно понять, что в любом случае это будет либо плохое, либо хорошее место.

Мне всегда было любопытно, почему у многих писателей (да и не только, вспомнить хотя бы прикольную серию про «Том и Джерри») посмертие отображается в виде отъезжающего в небесах куда-то поезду – такая вот вроде бы стандартная метафора пути из земной в загробную жизнь. У Марии в рассказе путешествие до вокзала и путь в электричке – повод для разговоров между Степаном Петровичем и Смертью, в ходе которых автор немного приоткрывает загробный мир.

И это вроде тоже простенькие детальки: вроде того, что домашние питомцы там, на небесах, могут помнить о своих хозяевах долго, десятилетиями. А люди, даже родные, быстро забывают друг друга. В этом моменте, правда, в тексте к финалу обнаруживается лёгкая нелогичность, когда Степан Петрович просит отправить в то место, где обитает его студенческая подруга – Ленка. Ну, смысл ему отправляться туда, если она давным-давно (наверное, ещё и в земной жизни) о нём забыла?

Впрочем, в этом моменте с Ленкой у рассказа обнаруживается лайтовый философский смысл, тут лучше передать цитатой из текста:

«– Слушай, – вкрадчиво начал Степан Петрович. – А можно меня туда, где
Ленка?
– Так нельзя, – покачала головой Смерть.
– Ну Смертьюшка, ну пожалуйста.
– А что, если то, что тебе уготовано, лучше, чем то место, где она?
– Да какая мне разница. Я ведь умер. Могу делать, что хочу! – воскликнул
Степан Петрович.
– А при жизни не мог?
– Нет… Там обязательства были, дела. Не мог, в общем».

Довольно тонкое психологическое наблюдение – всегда ведь откладываем на потом то, что свербит где-то в подсознании. Ииии… так на это и забиваем, а потом ищем оправдания для своей лени, безответственности и прочему.

При довольно гладкой форме языковой подачи рассказ всё же – это, скорее, вольная фантазия, зарисовка. Потому что яркого, запоминающегося финала тут нет, но в таких текстах он и не нужен. Идея здесь, скорее, в передаче вот этого лёгкого, атмосферного вайба – заставить задуматься читателя, что он сделал/не сделал в жизни и почему.

Единственный момент, который меня смутил по тексту – это какая-то гендерная неопределённость Смерти. В диалогах применительно к себе она использует глаголы мужского рода, однако же автор преимущественно по тексту упоминает о ней в женском роде, что логично: Смерть же – это она. В общем, это, наверное, какая-то авторская фича, хотя и сбивающая с толку.

В целом, рассказ понравился всем троим организаторам «оконного» конкурса, заслуженно попав в десятку лучших. Поздравляю, Мария, я почитал ваш канал, понимаю, что для вас это важно=))

Текст «И увидел он, что это хорошо»

#конкурс #тексты #разборы

Культурные филки

Не Оруэллом единым

«Коммерсант» приводит любопытные данные опроса топа-10 важных книг для россиян (соцопрос от непонятного исследовательского центра Russian Field — что за звери?).

Эта десятка выглядит так:

«Война и мир» Льва Толстого (10%);
«Как закалялась сталь» Николая Островского (7%);
«Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова (4%);
«1984» Джорджа Оруэлла (4%);
«Преступление и наказание» Федора Достоевского (3%);
«Отцы и дети» Ивана Тургенева (3%);
Евангелие/Библия (3%);
«Тихий Дон» Михаила Шолохова (3%);
Серия о Гарри Поттере Джоан Роулинг (3%);
«Поднятая целина» Михаила Шолохова (2%).

Ну, ладно, допустим, «Война и мир», как и «Преступление и наказание» с «Тихим Доном», «Отцами и детьми» —  это ещё понятно, они у всех на слуху, хотя каждый второй среднестатистический человек вряд ли осилил за свою жизнь хотя бы первый том Толстого.

Но откуда же здесь взялась «Как закалялась сталь» Николая Островского и «Поднятая целина» Михаила Шолохова? Ну, серьёзно? Они сейчас есть хотя бы в обязательной школьной программе?

В общем, вопросы тут к методологии проведения опроса. Если респондентам предлагалось на листочке отметить галочкой некие упоминаемые знаковые книжки, то ок. Хотя опять же — там прописывали «Гарри Поттера»? А другие авторы западного масслита были, скажем, Стивен Кинг, Джордж Мартин?

А вот в то, что у молодёжи до 30-ти сейчас популярен «1984» Джорджа Оруэлла охотно верится. Ну, люди живут сейчас, вынужденно обмазавшись этим самым Оруэллом по самое небалуй, а тут действительно важная книга, которая хотя бы объясняет, что и это уже было — XX и, видимо, XXI век пройдут под знамёнами всемирной оруэлловщины. И хорошо бы где-нибудь попозже, через десятилетия, научиться уже её вовремя регулировать, на подходах до самых головокружительных высот…

#книги #тренды

Культурные филки

Культурные филки pinned «Леонид Юзефович + «Альтерлит» приглашают погадать на текстах Тут вот гиперактивная Евгения замыслила интересный и ставший уже ежегодной традицией в преддверие Нового Года конкурс мини-рассказов. Курировать который негласно будет сам Л. А. Юзефович, – как…»

Почему «толстые» литературные журналы не умеют в smm?

По лентам некоторых литературных каналов мелькает новость, что «Нева», один из старейших литературных журналов Петербурга, запустил краудфандинг через Planeta.ru на покрытие текущих расходов журнала: прежде всего на услуги типографии для выпуска апрельского номера 2026 года, приуроченного к очередной годовщине журнала.

И это хороший, правильный шаг, я давно писал о том, что «толстяки» вполне могли бы выходить частично на самоокупаемость через соцсети с донатами и краудфандингом. При одном важнейшем НО! Этим нужно постоянно, ежедневно заниматься – включать полноценный smm, да не так, чтобы на отвали, а со своим, сорри, ярким оригинальны тон-оф-войс, делая ставку прежде всего на пишущую молодёжь.

К сожалению, нынешняя краудфандинговая попытка «Невы» обречена на провал. Ну, просто очень плохо сделана страничка лендинга на «Планете». Я всё понимаю, главный редактор (Александр Мелихов) – уважаемый в литературных кругах, достойный человек, но вот то приветственное слово, опубликованное там от его имени, это фиаско. На кого это рассчитано, на какую аудиторию? Почему не пригласить для консультации какого-нибудь сведущего минимально в маркетинге человека и не оформить хотя бы краудфандинговый лендинг огненно, так чтобы торкало и било в самое сердечко? Можно же сделать, если хорошо подумать и отойти от шаблона забронзовевшего в эмпиреях литературного журнала.

Кроме того, линейка бонусов для донатеров тоже вызывает вопросы. Ну, номера журналов в подарок, это ладно, это понятный ход. Но дальше почему-то предлагаются в подарок (за 3000 рублей донатов на секундочку) книги, и не просто книги, а книги неизвестных (опять же сорри) никому авторов, пускай эти люди тоже сплошь все заслуженные мастера и мэтры журнала «Нева». Кто на это клюнет?

Повторюсь, ставку нужно делать на ту литературную молодёжь, которая знает о «Неве», слышала о журнале, хотела бы потенциально опубликоваться там. Поэтому можно было бы сделать в донатерской линейке заманчивое предложение: за определенную сумму рассмотреть рассказ или повесть жертвователя. Без обещания публикации, понятное дело, но с обязательной обратной связью по тексту – подробным разбором или рецензией от самого Мелихова (или кого-то из редколлегии). И люди бы стали донатить, реально, фидбек для пишущих важнее золота.

К сожалению, толстые журналы работать с соцсетями не умеют (и понятно почему). За редким исключением, среди которого пример петербургского же журнала «Аврора». Вот Кира Грозная, главред «Авроры», большая молодец, и уж не знаю, сама ли она ведёт страницу сообщества в VK или там специально обученные человечки, но делается это очень грамотно, с упором на обратную связь именно от пишущей молодёжи. И уверен, что лояльность к «Авроре» среди подписчиков – огромная. Жаль только, что в телеге «Аврора» не представлена, мне кажется, тут филиал журнала стал бы отличным дополнением с отдельной даже, своей аудиторией.

#толстяки #донаты #маркетинг

Культурные филки

Сказка блажь, да в ней намёк: скучен и мёртв постмодерна урок (рецензия на «Сказку» Владимира Сорокина, Freedom Letters, 2025)

Прочитал изданную в этом году заморским издательством Freedom Letters роман (но, скорее, раздутую в объём повесть) «Сказка» Владимира Сорокина. И ещё раз убедился: более схемного русскоязычного автора-постмодерниста у нас сегодня, пожалуй, нет.

Но прежде, чем пояснить мысль, коротко про сюжет «Сказки». В первую очередь, об очевидном – да, перед нами чистой воды сказка. В лубочном обрамлении, по форме – самая что ни на есть сказка, о чём даже говорит скучный, ожидаемый хэппи-энд. Сказки ведь добром кончаются? Ну вот, нате вам от Владимира Георгиевича. Правда, в отличие от сказочной классики в тексте нет ни намёка на мораль и назидательность, просто потому что Сорокин всегда показательно аморален – это не состояние его души, это всего лишь приём.

Так вот, сюжет: зачин у «Сказки» едва ли не «кысевский» (привет, Татьяна Никитична), отличается мелкими деталями сеттинга от тех сорокинских футур-антиутопий, которые он писал в последние лет пятнадцать («День опричника», «Сахарный Кремль», «Теллурия», «Манарага» и дилогия о докторе Гарине). Живёт на постъядерной помойке подросток Ваня, ничем не отличается от других точно таких же обитателей этой самой помойки. Найдя однажды в глубинах окрестных помоек волшебный говорящий сучий потрох, Ваня соглашается помочь тому, за что вознаграждается встречей с неким уродцем о трёх головах, вылезшем из нефритового ларца. Треглавый уродец с широкого барского плеча обещает Ване исполнение заветной мечты, а поскольку тот загадывает возвращение в старую детскую жизнь с воскрешёнными из мёртвых мамой-папой-дедушкой, то предстоит Ване пройти три поприща.

В образе трехголового уродца Сорокин совершенно непрозрачно зашифровывает, понятное дело, Льва Николаевича, Фёдор Михайловича и Антона Павловича. И дальше предсказуемо на 2/3 «Сказки» окунает Ваню в три стилизованных под тексты классиков вымороченных повествования. Вымороченных – потому что, опять же, метод такой у Владимира Георгиевича, выворачивать как бы наизнанку, обессмысливать литературное наследие. Постмодернизм, понимать надо! Обрисовывать эти вклеенные в сказку под Толстого, Достоевского, Чехова сюжеты не имеет никакого смысла. Потому что в них и нет никакого смысла, там даже подселяемый персонаж Ивана – чистая, ничего не значащая функция. Всё это простая, по-моему, давно уже даже наскучившая и самому Сорокину стилистическая игра от нечего делать. Ну, поупражнялся пару месяцев писатель на клавиатуре, получилась сказочно, отчего ж не издать, правда, Георгий Фридонович?

На этом рецензию можно было бы и закончить за «неимением» текста для рецензирования – не разбирать же всерьёз все те использованные стопицот раз приёмы и стилистические пассы рук Сорокина (Марк Липовецкий в своей статье про карнилизацию поставил в этой теме точку ещё двенадцать лет назад). Да вот сердце наполнилось стоном общих мыслей – о постмодернизме в русском его изводе.

Продолжение рецензии на сайте Т-Ж

#рецензии #книги #сорокин

Культурные филки

Леонид Юзефович + «Альтерлит» приглашают погадать на текстах

Тут вот гиперактивная Евгения замыслила интересный и ставший уже ежегодной традицией в преддверие Нового Года конкурс мини-рассказов. Курировать который негласно будет сам Л. А. Юзефович, – как минимум, прочтет присланные тексты.

Конкурсная тема на этот раз – гадания, которые могут быть не только традиционно-магическими, но и вполне себе бытовыми. Тут авторам полная свобода фантазии.

Формат текстов по объёму довольно скромный – от 3-х до 5-ти тысяч знаков, но и в нём развернуться можно ого-го.

Ну и дедлайн по-зимнему горячий – тексты принимают до 10 декабря. Зато есть денежные призы:

1-е место – 10 000 рублей
2-е место – 5 000 рублей

❗️Ну и да: кажется, это прекрасная возможность получить комментарий по своему рассказу от Леонида Юзефовича – если повезёт=)

Все подробности читайте на сайте «Альтерлит»

#конкурсы #тексты

Культурные филки

Владимир Мединский тут решил кринжануть вслед за любимым всей страной Захаром Прилепиным — поддержал предложение последнего: создать в России аналог Нобелевской премии по литературе.

А то, говорит Владимир Ростиславович, та, настоящая Нобелевская премия — это какой-то маргинальный стыд и срам, что по литературе, что премия мира (хорошо, что Дональд Трамп не подозревает о существовании Мединского).

А я вот подумал: в свете таких культурных инициатив, — кто бы сегодня мог быть удостоен российской «нобелевской» премии по литературе? С учётом однозначного политического подмигивания, как и в премиальном оригинале?

Какие у кого будут предложения? Самого Прилепина, просьба, не выдвигать, благо, что и премия-то, наверное, будет названа в его честь. 

#премии #ирония

Культурные филки

Набоковский Супермен как символ бессилия

По новостям промелькнуло, что установлен новый мировой рекорд в мире комиксов: редчайший экземпляр первого выпуска о Супермене продали на аукционе в США за баснословные $9,12 млн.

Вспомнилось почему-то, что комиксы о Супермене любил читать Владимир Набоков (считается, что эта любовь возникла из-за увлечения комиксами его сына, Дмитрия). О тайной страсти Владимир Владимировича узнали не так уж давно: в 2021 году литературный портал The Times Literary опубликовал ранее не издававшееся стихотворение Набокова «Печаль Человека Завтрашнего Дня» (The Man of To-morrow’s Lament), которое литератор Андрей Бабиков нашёл в черновиках писателя.

Любопытно, что стихотворение сам Набоков отправлял в 1942 году в журнал The New Yorker, но редактор Чарльз Пирс отказался его публиковать. Знал бы этот Пирс, что спустя 20 лет Набоков будет одним из самых известных в Америке писателей…

Ну и по своему содержанию стихотворение довольно забавно, вот оно в переводе Александра Гагинского (взял с сайта «Мир фантастики»):

Печаль Человека Завтрашнего Дня

Я на неё любуюсь сквозь очки,

иначе портят вид супер-зрачки:

и лёгкие, и печень видно мне —

пульсируют, как осьминог на дне,

между костями. Изгнан в этот мир,

как тёзка Кент, о ком писал Шекспир,

я вовсе не горжусь, надев трико,

могучей грудью, крепким кулаком,

игривым чубом выше синих глаз,

поскольку должен я признать сейчас

мой роковой предел... Не в том он, как

Фантазию удерживает Факт,

который мне не даст обрушить гром

на тихий Берхтесгаден; и не в том,

как в армии я службу пропустил,

а в горестном неравновесьи сил.

Я молод, соком жизни наделён

и, как нормальный юноша, влюблён -

но должен своё сердце я смирить,

иначе в браке я могу убить.

В порыве страсти я бы, как вулкан,

разнёс невесту, номер, ресторан,

ещё один, поменьше, за углом,

пяток машин — и, дай бог, всё на том.

А коль она переживёт ту ночь —

каких родим мы сына или дочь?

Какой кошмар явиться может нам,

размазав акушеров по стенам?

В два года он начнёт крушить столы,

ломать ступени, пробивать полы,

в четыре будет он на дно нырять,

в пять лет — в горящей топке отдыхать,

к восьми начнёт считать он поезда

игрушками, а к девяти годам

врагов моих на волю пустит он,

я с ним сражусь — и буду побеждён.

Вот почему, летая в небесах,

в плаще, трико и боевых трусах,

ловя воров, я остаюсь угрюм

и хмуро надеваю свой костюм,

чтоб появился вновь верзила Кент

и плащ убрал великий Супермен.

Когда она у памятника мне

в Центральном парке шепчет в тишине:

«О, Кларк, он просто чудо!», я молчу.

Всю жизнь таким, как все, я стать хочу.

Ну и фан-факт: это не единственное появление Супермена в творчестве Набокова. Ещё он появляется в стихотворении того самого Гумберта, обращённое в адрес сбежавшей от него Лолиты:

Кто твой герой, Долорес Гейз?
Супермен в голубой пелерине?

#писатели #стихи #набоков #супермен

Культурные филки

Книги о войне: не читают, не покупают, не рефлексируют...

Писатель и культурный обозреватель Денис Епифанцев, проживающий сейчас в Берлине, пишет у себя в одном из постов так:

«Презентация книги о Летове в независимом книжном «Бабель. Берлин».

В «Бабеле» Наташа, хозяйка «Бабеля», мы задержались и разговорились, говорит, что покупают что угодно только не про войну и вину, и имперскость, и травму и вот это все. Хоть Бриджет Джонс хоть Остин Джейн. Лишь бы не было войны.

А писатели продолжают писать, а издательства продолжают выпускать книги про ответственность и травму свидетеля-мигранта. Реально интересно как долго это будет продолжаться. Ну, читатели уже, видимо, не могут. Рыночек порешает?».

Ой, что-то мне это напоминает… А, ну конечно же, постоянный прилепинский плач о том, что в России ни в литературе, ни в кино никому неинтересна тема СВО. То есть – это российский не тот народ, а то – эмигрантско-релокантский, окучиваемый книгами о войне издательствами с той стороны. Не хотят, не читают – 🙈🙉🙊

А я уже писал, что, на самом деле, все настоящие книги о войне напишут в будущем, после того как будут понятны и очевидны итоги, когда всё уравновесится какой-то относительно устраивающей всех объективностью (везде, не только в России). И авторами этих книг будут, скорее всего, совсем не те, кто сейчас пишет о войне там или тут, или где-то ещё, месторасположение неважно. А те, кого война так или иначе коснулась, и те, кто эту войну глотал, сорри, по самое не могу на фронте. Ну и историки-исследователи, конечно.

Но будут ли читать все эти книги там, в будущем? Вот хороший вопрос…

#мысли #книги #война

ИИ критиков против премиального маркетинга

Тут некие граждане из среды патриотической общественности возмутились (раз, два) случившемуся рассказу-победителю на литпремии имени В. Катаева — «30-70» Яны Вагнер.

Причём возмутились они, как водится, тем, что и в глаза даже не видели, господин Артис прямо признаётся: рассказ не читал, но осуждаю. Осуждают они то, что текст написан с помощью ИИ: якобы это взламывает всю систему божественного сотворения её величества Литературы кожаными мешками.

А вот если бы возмущалкины потрудились немного пошевелить лапками и найти тот самый рассказ, нежно оберегаемый в составе специального сборника флибуста-пиратами, да ещё и прочитать текст… То, наверное, и поводов для дурацких вскриков не было бы.

Потому что потому: во-первых, рассказ Яны Вагнер входит в сборник рассказов «Механическое вмешательство», условиями написания которых прямо заявлено — пишем с помощью «Алисы» (YaGPT). Не баг, но фича.

И в случае с каждым рассказом сборника это используемая авторами по-разному фича — это во-вторых. Я вот не поленился, одолжил у пиратов книжку и начал читать все рассказы, не только вагнеровский (об этом, может, сделаю ещё отдельный пост, тут есть о чём поговорить). 

Так вот именно рассказ «30-70», как мне кажется, наиболее просто и бесхитростно сделанный с учётом главного ИИ-правила. Это попытка ленивого эксперимента с нейросетью представить климатические и социальные условия изменений при постепенном снижении (в Санкт-Петербурге) и повышения (в Мельбурне) температуры в промежутке от 30 до 70 градусов. 

Попытка ленивая потому, что от ИИ там обрывки стандартных фраз с шаблонными же дисклеймерами о том, что на Земле такие экстремальные условия в густонаселённых районах не наблюдались. Со стороны самой Вагнер лень проявляется в том, что в отличие от Михаила Веллера (который скрупулёзно прописывал аналогичные условия в сборнике «Б. Вавилонская» лет 20 назад), она не стала копать глубоко. И представила всё в куцых, обрывочных фразах интернет-переписки недавно расставшейся пары. По сути, рассказ «30-70» — скучненькое картонное упражнение на заданную тему.

И вот тут-то бы господам Рудалёву и Артису задаться вопросом не про ИИ (это в рассказе, повторюсь, ничего не значащая рамка), а про то, почему именно этот абсолютно проходной рассказ победил в коротком списке премии имени Катаева. 

Есть, впрочем, мысль, что это чисто маркетинговый ход со стороны организаторов: хитро забайтить хейтеров на внелитературную тему по отношению к рассказу, который они всё равно читать не будут. И тут ирония двойная, потому что возникает вопрос: а чем условный Артис с Рудалёвым в предсказуемости своей реакции отличаются от того самого ИИ, который они решили уныло покритиковать?

#рассказы #премии #ии

Культурные филки

Демократически-республиканское шоу маст гоу он: рецензия на фильм Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой»

На днях посмотрел наиновейший, хорошо распиаренный фильм Пола Томаса Андерсона – «Битва за битвой». Что и говорить: сделано, как и всегда у этого мастера, профессионально, смотришь, как любят говорить бук-блогеры и бук-глоберки, на одном дыхании. Затаив это самое дыхание – фильм невероятно динамичен даже в разговорных сценах.

Вот, к примеру, суетливо убегающий от полицейского преследования Ди Каприо, мчащий по городским улочкам через латинское гетто, какие-то трущобы, даже взмывающий под небеса на крышу – это образ какого-то чистейшего Джека Торренса (в исполнении кубриковского же Джека Николсона). Взмыленный, лохматый, с демонично распахнутыми фалдами сального халата – чистое зло. Бесконечно комичное зло, потому что это всё-таки положительный персонаж, даром, что в прошлом он героический революционер, легендарный глава организации «Франция-75».

Или же американские горки на холмистой автостраде где-то в западных штатах Америки: кадры гонок на неимоверной скорости с видом от первого лица через лобовое стекло, – по-моему, это приём что-то наподобие слоу мо из «Матрицы», должен будет, как минимум, спародирован в какой-нибудь несмешной второсортной комедии. Но как же чертовски красиво сделано!

Ну и главное, что очевидно: в фильме Андерсон попытался через сюжет микроистории противостояния американских левых и правых закрутить мысль об эпохальности противоборства, которое вообще-то разворачивается в США на глазах всего мира прямо сейчас. При этом старается оставаться максимально отстранённым человеком, не принимающим ни ту, ни другую сторону. У него и в образе главного правоконсервативного деятеля (великолепная роль Шон Пенна) дедуля, у которого в потаённых фантазиях прячется афроамериканка, трахающая его пистолетным дулом – мечты сбываются! И в образе левого революционера бесконечно безответственный нарколыга, не способный управиться с собственной жизнью – кто такому судьбу революционного движения доверит?

Единственный же более или менее серьёзный образ действительно что-то решающего и действующего человека – это едва ли заметный в официальной общественной жизни руководитель карате-клуба (роль брутально-обаятельного Бенисио Дель Торо). Но это снаружи вроде как «человек-никто», зато в латиноамериканском подполье – решала почище Кумарина-Барсукова в бандитском Петербурге 90-х.

То есть Томас Андерсон через ироничную комедию передаёт, в общем, нехитрую мысль о том, что вся политика, если копнуть поглубже, живёт в каком-то удивительном и бессмысленном абсурде. В котором, увы, зачастую замешивается человеческая кровь через фарш проворачиваемых в стальной мясорубке игр и игрищ человеческих судеб. Войны, перестрелки бандформирований и наркокартелей, политические репрессии, устранение неугодных журналистов – это то, чем плещет ежедневно новостная лента. Но что там стоит за всем этим кровавым мессивом, из-за чего сыр-бор? Режиссёр «Битвы за битвой» показывает что: желание пресыщенного жизнью старичка стать членом элитного консервативного клуба для своих и конопляный дымок уставшего от подпольной движухи чувачка в засаленном домашнем халате.

И тем удивительнее, к слову, наткнуться на серьёзность откровений по просмотру фильма от писательницы Анны Шипиловой, которая усмотрела в сюжете что-то грандиозно феминистское, либеральное и антипатриархальное. Ну, камон, Анна, метиска Вилла же в финале возвращается к белому папаше-разгильдяю, что в вашей метафорической версии обозначает что, получается? Родной, не-родной, какая суть разница – главное, свой, батя!

Революция забыта, дети цветов в международном огороде давно уж увяли, пора включать вечернее шоу с рыжим чубатым клоуном, может, он свои шутки и у Андерсона в том числе подсматривает?

#рецензии #кино #сша

Культурные филки