Пару недель читаю мемуары Вертинского, «Дорогой длинною». Фактически это хроника его эмиграции: быстрая зарисовка из родного Киева, немного шумной Москвы, а за ними революция и бесконечные гастроли; Берлин, Париж, Шанхай — и так двадцать пять лет.

Вертинский возмутительно хорошо пишет: цитируя автора, слова били «как пощечины», которых он не жалел ни для себя, ни для других. Его талант был загадкой для него самого: он картавил и не особенно умел петь, но мог пропустить через себя эпоху и предложить слушателям выжимку последних лет.

В книге описан интересный момент, связанный с его сценическим образом, — Пьеро. Образ появился как попытка скрыть волнение, сохранить дистанцию между собой и аудиторией, когда размеры зрительных залов стали расти пропорционально его популярности. Костюм и грим вместе с приглушенным светом на сцене помогали не волноваться и заглушали страх провала.

Я люблю такие книги, потому что они разрушают миф о чьем-то гении. Со временем любой автор обрастает интерпретациями, и бывает полезно увидеть, что иногда Пьеро — это просто Пьеро, а искусство делается вот так, из собственной жизни.