1/3 Давайте лучше задумаемся, что люди, которые вспоминают книгу «1984» уже заебали, что сил нет. Разберёмся почему.

Оруэлл описывал законченную систему тотального контроля — без выхода. Но когда мы прикладываем идеальную модель к реальности, ситуация нихуя не проясняется. Не появляется понимание: что делать?

Зато появляется объяснение: мы уже там, всё запретили, свободы лишили, пиздец. ЯМы — Уинстон. Это эстетизация бессилия. Роль жертвы. Ныне модная, кстати. Человеку становится легче — потому что можно горевать красиво и ничего не делать. От тебя же ничего не зависит. Оруэлл так написал.

Вот что реально происходит в либеральной среде: узнавание ситуации создаёт иллюзию понимания. Человек чувствует себя умным, проницательным, всё видящим — но при этом, давайте честно, нихуя не делает. Потому что в «1984» сделать было нечего. А раз мы «уже там» — значит и нам нечего.

Допустим, книгу вспоминают как предупреждение. Мол, помните, чтобы не попасть. Это предполагает, что есть кто-то, кто услышит и изменит курс — общество, власть, институты. Ну-ну. Там не слушают. Там всё равно. И стоит помнить: Оруэлл писал для послевоенной Британии, где демократические механизмы работали. Мы — не там.

Когда человек говорит «мы в 1984» — он неявно утверждает, что финал известен и он хуёвый. Зачем думать, если Оруэлл уже всё рассказал?

Книга хорошая. Но она описывает, как выглядит тотальный морок. Она ничего не говорит про то, как жить, пока морок не спустился. А у нас пока видно и небо, и горизонт. И весна за окном.