Лёха Никонов ввалился с красным шариком-кляпом во рту. Внутри кафе «Все свободны» было слишком много людей. Меня это так раздражало, что я упорно не двигался ни на сантиметр, заставляя людей обходить меня, как хотят. На презентацию «Проклятого Петербурга» пришло слишком много народу. Видимо проклятье притягивает.

Начиналось всё долго: Лёха Никонов, Антон Секисов и Максим Тесли опоздали дружной компанией. Видел еще возле входа Мишу Левантовского.

Я стоял без всякого настроения, но про мрачный Петербург послушать хотелось — особенно под такую мерзкую погоду, которая, по ходу, меня простудила. Я стоял в толпе, а ноющее чувство одиночества не исчезало и не затухало. Близких знакомых в зале не было. Впрочем, я давно подметил, что это чувство неизлечимо. Бороться с ним — что сетовать на питерское небо и девятимесячную зиму. Хочешь здесь жить — придётся смириться. Вот я и смирился.

«В реальном мире ничто не может предложить мне смысла», — шептал голос в голове, пока брел на презентацию. Реальность, похоже, только забирает, не давая взамен. Встречи с кем-то — трата сил, разговоры, болтовня — суета. Вот и остается вложить душу в некий кристраж: которым мне видится творчество. Так я вижу единственный путь оставить после себя хоть что-то. Творчество — это про смысл, наполненность, некую вечность.

Из моих мыслей меня выдернули две девушки, стоявшие рядом за автографами:

— Миллениалы, с которыми я работаю, приходят в офис и говорят «хай, пипл!» — говорит одна.
— А ты так не говоришь? — спросила другая.
— Нет, я же не миллениал.

Толпа на презентации удивительно юная: много студентов и, кажется, чуть ли не школьников. Хотя, сейчас некоторые зумеры выглядят старше тех же миллениалов.

Я дождался подписей, уже простуженный и в меру уставший. Посмотрел на Лёху Никонова в живую и вблизи, а потом пошел исполнять его самый известный завет:

«Сиди дома, гони нахуй тёлок, твори!»