31 июля 1985 года.
Жара стояла такая, что воздух, казалось, плавился над землёй, дрожал у самой травы, стекал по листьям и застревал в кронах деревьев. В тот день никто не ждал беды. В такие дни не умирают. В такие дни пьют лимонад на веранде, обмахиваются газетами и слушают, как где-то в саду смеются дети.
В поместье Де-Ла-Фонтейн всё было тихо.
Кэйт отдыхала в доме. Беременность давалась ей тяжелее, чем первые три, врач рекомендовал ей больше лежать. Уильям уехал в Министерство ещё утром — дела, которые не терпели отлагательств. Дети остались под присмотром гувернантки.
Лиаму и Адель было пять. Они были не просто братом и сестрой. Они были двумя половинами одного целого. Люди часто путали, кто из них старше, хотя Лиам появился на свет на десять минут раньше. Он всегда напоминал об этом сестре, когда та отказывалась слушаться.
В тот день они играли в саду, в дальней его части, где старые яблони давали тень, а трава была высокой и мягкой. Лиам придумывал историю. Он часто придумывал истории — про рыцарей, про драконов, про спасённые королевства. Адель была его верным оруженосцем, хотя ей больше нравилось быть королевой.
Гувернантка стояла у входа в сад, но на минуту отошла: Адель попросила пить, и женщина отправилась в дом, не думая, что может случиться что-то плохое.
Никто не думал.
Только тишина после. И пятно на траве.
Весть разошлась быстро.
Уже через час у ворот собрались первые зеваки. Через два — журналисты. Они пришли толпой, вооружённые перьями, блокнотами и непрошеным азартом. Им не было дела до горя. Им нужна была сенсация.
Ворота были закрыты.
Но самые наглые продолжали звонить в звонок, лезть на деревья, на скамейки, на сам забор — лишь бы увидеть, что происходит внутри.
— Я вам говорю, это дети играли с волшебными палочками без взрослых! — шептала какая-то старуха соседу, не сводя глаз с тёмных окон.
— Кто им вообще дал палочки? — раздался мужской голос позади неё.
— Говорят, это был Тот-Кого-Нельзя-Называть! — вклинился ещё кто-то, и толпа заволновалась.
Из-за дома, со стороны прилегающего сада, появились целители. Они несли носилки. Тело было накрыто белой тканью.
— Бедный мальчик! — воскликнула женщина, закрывая лицо руками и отворачиваясь.
— Чего его жалеть! Он мёртв. Живых жалейте!
— Как живых? Он же ещё ребёнок! Ему всего пять лет было!
Пять лет. Пять.
Внутри поместья было тихо. Так тихо, что эта тишина казалась страшнее криков снаружи.
Уильям стоял на заднем дворе, сжимая переносицу. Мракоборцы задавали вопросы. Он отвечал коротко, сухо, будто не своим голосом.
Кэйт не выходила из дома. Она сидела в гостиной, у окна, и смотрела на сад. На то самое место. Её пытались увести, но она не двигалась. Она вообще не двигалась. Только смотрела.
Адель плакала на руках у гувернантки. Молча. Всхлипывала, уткнувшись лицом в тёмную ткань её платья, будто хотела исчезнуть в ней. Её белое платье было в зелёных пятнах от травы. На щеке — царапина. Она не чувствовала.
— Впустите прессу, — раздался голос дворецкого, обращаюсь к работнику у ворот. — Только журналистов. Остальные — вон.
Толпа заволновалась. Журналисты рванули внутрь первыми, не скрывая азарта. Они шли быстро, почти бежали, боясь упустить кадр. Фотографы на ходу раскрывали свои камеры.
Они застали ту же картину: Уильям у сада, мракоборцы, пятно на траве.
А потом — вспышки.
Гувернантка заметила их первой. Она закрыла Адель собой, подняла на руки и почти бегом унесла в дом. Кто-то успел снять размытый силуэт: детская рука, сжимающая ткань платья, мокрые ресницы.
— Мистер Де-Ла-Фонтейн! — крикнул один из репортёров. — Это правда, что вашего сына убил Тот-Кого-Нельзя-Называть?
Уильям поднял глаза. Он выглядел старше лет на десять.
— Да.
— А ваша дочь? Она жива?
— Жива.
— Мы хотим её увидеть.
— Она только что потеряла брата.
— Но читатели должны знать, что Девочка-Которая-Выжила в порядке!
Уильям смотрел на журналиста долго.