Спасибо патриархам этой культовой локации за доверие, в частности куратору Андрею Коровину - не подведем! С прошедшим Днем рождения Вас, Андрей Юрьевич! Счастья!
Дерево мое сгнило. Дети бьются в зарешеченное окно, но пожар объедает их ноги, паника выкраивает разум из головы, а дым стелет на них мутное мрачное одеяло. Дерево мое умирает. Под покровом ночи неизвестные грабили магазин комиксов, но, презрительно оглядев витрины, забрали только деньги. Дерево мое облетает местами. Рядом с ним этажи и балконы вырастают как грибы после дождя, стены окрашиваются в ярко-серый, и окна собираются из осколков некогда целой хрустальной вазы с пеплом. Дерево мое живёт полной жизнью. Земля ещё не успела высохнуть после дождя, а по ней уже распластывается белая краска пешеходного перехода. Дерево мое ещё молодо. Я иду из школы, на улице май, солнечно, и на душе спокойно и радостно. Хочется сделать что-нибудь хорошее. Жёлудь на земле. Подбираю. Я посадил дерево.
Мерное поскрипывание вентиляторов, изредка прерываемое грохотом проходящего поезда, вселяло спокойствие в Людвига. На трубе под потолком собиралась вода. Людвиг шагал вдоль стены в такт падающим с трубы каплям. Его ноги устало отмеряли шаг за шагом. В конце коридора показалась залитая тусклым красным светом ржавая дверь, ведущая на железнодорожную платформу.
До нее оставалось всего футов сто, как вдруг Людвиг заметил неладное. Едва уловимое изменение, его не почувствовал бы тот, кто не прошагал уже пяти миль технических туннелей: стук капель замедлился. Легкое напряжение возникло в его ногах - идти стало чуть труднее, но Людвига это не остановило: он должен был попасть на поезд. Он шел вперед, но ходьба давалась ему всё с большим трудом, и Людвиг по-настоящему забеспокоился.
Колени его сгибались всё медленнее, капли всё протяжнее падали с трубы, и звук их удара о бетон становился всё отчетливее. С каждой секундой его тело наливалось свинцом, а дверь совсем не хотела приближаться. Льющийся из грязной лампы красный свет заполнял коридор, вселяя тревогу в каждый нерв Людвига.
Кап.
Кап.
Кап.
Людвиг бежал, тяжело отрываясь от пола. Каждый такой прыжок стоил ему нескольких минут, и цена все росла. Как бы он ни старался, от него теперь мало что зависело: проводя в воздухе четверть часа, он совсем не контролировал ситуацию. Время дешевело. Каждое мгновение тянулось вечно и лишь удлиннялось. Людвиг недоумевал: время стало течь медленнее или мозг его стал думать быстрее? Или, может, он спит? Мысли отчаянно носились в его голове, все реже и реже накрываемые волной одинокой капли.
Три часа назад Людвиг оттолкнулся от пола, и сейчас, находясь в невесомости, вдруг почувствовал слабые колебания. Источник звука приближался с каждой минутой, и с каждой часом грохот становился все отчетливей. Людвиг понял: это поезд. Поезд невыносимо медленно разрывал тишину между ударами капель. Поезд приближался, но никак не мог приблизиться. Часы становились сутками. Сутки длились целый месяц.
Капля и Людвиг висят в воздухе. Людвиг смотрит на каплю. Его глаза почти не шевелятся и моргают так редко, что минимум год он вынужден наблюдать ее. Два года. Три года.
Раньше Людвигу казалось, что за десять лет можно обдумать все. Спустя тридцать лет он понял, что ошибался. Спустя сто лет Людвигу лишь хотелось вздохнуть полной грудью. Последний раз он вдыхал воздух сорок лет назад.
Когда рука его коснулась дверной ручки, Людвиг был старше египетских пирамид. Когда ручка поддалась, Людвиг был старше первой прирученной человеком собаки. Когда дверь открылась, Людвиг, казалось, забыл свое собственное имя. Вместе с ослепительным белым светом его мозг пронзил яркий образ, и все его лишения потеряли смысл. Прижатый к земле непреодолимой неповоротливостью своего тела, Людвиг смотрел в след уходящему поезду.
