На выходных старший Маклагген решил не навещать родителей. Те письма от отца до сих пор хранились у него в голове и не давали покоя. Каждый день, оставаясь наедине со своими мыслями, парень чувствовал, как отцовские слова потихоньку разъедают его разум и заставляют на время отключаться от реальной жизни. В такие моменты Кормак крушил всё на своём пути, даже не задумываясь о том, кто дарил ему эти вещи и насколько сильно они были ему важны.
Вся неделя далась тяжело. Оценки были далеко не превосходными. Пока сестра кое-как справлялась с учёбой, парень сидел на задней парте и витал в своих мыслях. Он не слушал ни профессоров, ни их замечаний, не отбывал наказания, а лишь уходил после уроков в комнату и часами сидел на кровати, смотря в одну точку. Соседи из других комнат слышали грохот, но не решались спросить у старшего Маклаггена, что с ним происходит. Да и в последнее время он выглядел далеко не свежим. Если раньше Кормак со всеми здоровался и с лёгкостью подкалывал окружающих, то сейчас старался прятаться в тихих местах, выплёскивая все накопившиеся за последнее время эмоции.
Находясь в комнате, парень стоял около зеркала и пытался придать себе обычный вид. На секунду он подумал, что стал похож на отца. Эта внезапная агрессия, беспорядок в комнате, желание находиться там, где нет общества... Всё это олицетворяло старшего Маклаггена. И эта мысль не давала ему покоя — новая мысль, которая напрямую сравнивала его с отцом. Он замер и простоял так минут десять, пока в дверь его комнаты не постучали.
— Кормак, ты тут? — спросила Лейла.
Блондин привёл себя в порядок и аккуратно открыл дверь сестре. Та без лишних слов поняла, что происходит с парнем.
— Опять ты за своё, — начала она, присаживаясь на стул.
Русоволосая увидела на столе разорванные письма от отца. Младшая тяжело вздохнула, но не стала упрекать его в этом.
— Как ты?
— Ужасно, — кратко ответил тот, усаживаясь на кровать. — Ты сама всё видишь.
— Меня спрашивают, почему ты ведёшь себя неподобающе. Говорят, если так и продолжится, отцу всё расскажут.
Маклагген промолчал. Если отец узнает о том, что его сын перечит профессорам и срывает уроки, то чуть ли не убьёт его после такого. Или, что хуже, посадит под домашний арест.
— Я хочу тебе помочь, — Лейла увидела задумчивое лицо брата, но подходить не решалась: боялась, что он случайно её заденет.
— Не надо, — наконец промолвил тот спустя несколько минут. Парень встал с кровати, подошёл к столу и стал выкидывать разорванные письма. — Если будешь навещать отца, передай ему, что в ближайшие месяцы я не планирую с ним пересекаться.
— Но, Кормак... — девушка хотела продолжить, но он не дал ей сказать.
— Я сказал, не надо! Без тебя справлюсь. Продолжай учиться хорошо. Хоть кто-то из нас должен это сделать. Осуществить все мечты этого никчёмного придурка, — последние слова прозвучали совсем тихо, чтобы младшая их не услышала.
— Я не желаю осуществлять его мечты! Ты хоть представляешь, каково мне тяжело? Каждый день просыпаться в пять утра и зубрить параграфы, чтобы потом отвечать лучше, чем кто-либо другой, и получать превосходные оценки!Ограничивать себя в прогулках с подругами и парнями! Да я скоро всех своих друзей лишусь! — воскликнула младшая Маклагген, всплеснув руками. — Они уже спрашивают, когда я начну нормально питаться и высыпаться. Думаешь, тебе одному тяжело? Думаешь, ты один не можешь угодить отцу?
— Лейла... — парень попытался прервать её монолог, но девушка продолжала. Ей было обидно, что брат ни во что её не ставит.
— Я устала быть послушной девочкой! Устала получать письма от отца, где написано, чтобы я продолжала в том же духе, когда так хочется сдаться и бросить всё!
А после она замолчала. Дышать было тяжело. Слёзы подступали к глазам, но русоволосая быстро смахивала их тыльной стороной ладони, дабы не показаться слабой вновь.
Маклагген молчал. Он понимал, о чём говорила его сестра, и даже хотел поддержать её, но не стал. Не стал, потому что было стыдно. Он ощущал точно то же, что и она, но говорить об этом не решался. Тишина между ними длилась около двадцати минут. Пока Лейла сидела и пыталась сдержать слёзы, Кормак смотрел в одну точку, пытаясь расставить все мысли по полочкам. Было тяжело держать в себе столько всего. Казалось, ещё немного — и он снова сорвётся, только теперь на сестру. Он не хотел этого делать, но контролировать эмоции становилось всё труднее. Сейчас им обоим нужно было прийти в себя. Впервые за долгое время они собрались в одной комнате и высказали всё, что было на душе.
— Мне надо идти, — наконец проговорила Лейла, вытирая слёзы.
Она не попрощалась, лишь закрыла за собой дверь. Кормак хотел её остановить, но было поздно. Младшая ушла, оставив после себя лишь тревожные мысли.