А.Шелест: В дискуссиях о братских народах люди утверждающие, что русские и украинские народы - братские, выглядят довольно маргинально.
По вашему мнению, “братский народ” это историческое, этнографическое или политическое определение? А если мы зачеркнем историю так, что ее никто не будет помнить, то и никаких братских народов не будет? Или будет какой-нибудь другой народ?
П.Щелин: Есть устойчивая коннотация “братский народ” в плане интернациональности, от всех этих историй из коммунизма. Но это не та точка зрения, которую я буду применять. Мое мнение - понятие “братский народ” сильно дискредитирован и во многом потерявший свой первичный фундаментальный смысл, хотя он слишком мощный, чтобы его выплескивать.
Поэтому я позволю себе его переинтерпретировать в логике церковной. Что такое обращение в традиционной церкви к членам одной общины? - это обращение к братству. Как оно достигается? Оно достигается через общее Причастие, через общее соприкосновение с самым главным и самым важным. Когда у вас есть верхняя вертикаль внимания, общее объединение вокруг чего бы то ни было, то у вас возникает горизонталь доверия между людьми. И вот в этом контексте понятие братства существует. Можно сказать, что феномен братства это феномен общей любви к чему бы то ни было, и к общей готовности пролить кровь за то, что вы любите.
И вот так у вас возникает двойная, скажем так, позиция. То есть, братство создается через общую пролитую кровь за то что вы любите. В этом контексте, когда северный кореец проливает кровь за русских солдат, он, скажем, усиливает некую силу братства… Это не измеримое понятие, это именно метафора, символизм, аллегория.
И это работает через поколение применительно к вашему вопросу.
Есть такое выражение из Писания, “
кровь вопиёт от земли”, то есть это земля вопиёт. Поколения людей которые вместе проливали кровь за одну и ту же любовь - они вопиют от земли. Но, разумеется, сегодня у огромной части людей происходит значительный отказ от прежнего. Подобное есть всегда, это равновесие непостоянное и может измениться в любой какой-то момент.
Но это изменение никогда не проходит бесследно, цена подобных изменений - отказ от предков, отказ от всего того что… У Владимира Высоцкого выражено в знаменитой фразе “Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие как часовые”. Так вот, когда вы предаете их память, когда вы отказываетесь от пролитой ими вместе крови во имя любви, то они уже больше не будут вашими часовыми. И в беде вы будете наедине сами с собой, вот что происходит.
Другими словами... я не уверен, что есть братские народы, а вот братство есть - это реальный феномен и он прежде всего духовный.
Поэтому его можно сломать в моменте. Цена такого слома - смерть одного братства и тех людей, которые его составляли. Вполне возможно из этих обломков кто-то другой что-то будет собирать. Но это будет другое, оно не будет иметь возможности подключиться к силе, к источнику, к памяти, символам того старого братства, которое было раньше.
Вот мой взгляд на феномен братства.
Политическим украинцам, чтобы разорвать узы братства с феноменом русского мира, русской цивилизации - нужно предать, выкинуть веру, то есть делать все по Бульбе - предать веру, предать товарищей, предать предков и строить всё уже самостоятельно, по сути с нуля. Что с нуля построится, вы можете наблюдать в прямом эфире в рамках той же бусификации и прочих событий.
И наоборот - выбор в том то, что можно прикоснуться, можно как бы пробудить эту, скажем, дремлющую, спящую силу; но ее ценой будет отказ от сегодняшнего вектора течения. Вот такой очень тяжелый пример и со стороны советовать невозможно индивидуально.
Часть беседы с Александром Шелестом
ДОЗА СМЕРТНИКУ. Трамп ТЕРЯЕТ БЕРЕГА: тень Обамы и список Эпштейна. Божок Зе и демиург Путин - Щелин
тайминг обсуждаемых тем