К проблемам утопического мышления

На прошлой неделе опубликовал пост, в котором приводились данные о том, как во время пандемии единственная группа, в которой уменьшились депрессивные настроения – люди, вовлеченные в религиозные практики. У этого феномена может быть множество объяснений, и одно из них связано с феноменом позиционирования себя во времени.

Если упрощать, то практика религиозной жизни, или других форм жизни, связанных с трансцендентным смыслом, придает ритму повседневности определённую цикличность, и препятствуют превращению будущего в зону постоянной тревоги и страха. Не таковы утопии. В последних, как описывал Эрик Вогелин, происходит разрыв исторического опыта и то пространство, которое наименее поддается контролю, становится центром каждодневного внимания: «Возникновение движения, находящегося в "ином мире" или в будущем, ознаменовывает собой радикальный разрыв в истории. Поэтому пороки общества не могут быть исправлены законом, пороки государственного управления не могут быть изменены поправками в конституцию, во мнениях невозможен компромисс и диалог. Существующий порядок - тьма, который должен быть преобразован Движением в свет».

Вне зависимости от того, нравится ли человеку определенный радикально - утопический образ будущего или нет, очевидно, что психическое взаимодействие с ним становится источником постоянного нервного напряжения: «Мы еще так далеки от поставленной цели, а времени на ее достижение все меньше; мир еще настолько не соответствует нашему идеалу; пороки мира настолько глубоки, и если не исправить их прямо сейчас, то неизбежна катастрофа». Примерно такие рассуждения - архетипы неизбежно возникают, если принцип вашей оценки реальности – условный рай на земле.

Очень выразительно писал этот парадокс Клайв Льюис в «Письмах Баламута» от лица условного черта: «Наше [демонов] дело — отвратить их [людей] от вечности и от Настоящего … Гораздо лучше, чтобы они жили в будущем. Биологические инстинкты направляют все их страсти именно в эту сторону, так что мысли о будущем распаляют и надежду, и страх. Кроме того, будущее им неизвестно, и, побуждая думать о нем, мы возбуждаем их тягу к нереальному … Вот почему мы всегда поддерживаем все эти схемы мышления, вроде Творческой Эволюции или Научного Гуманизма, фиксирующие внимание на будущем, то есть на том, что по сути своей временно … Нам нужен человек, терзаемый кошмарами будущего, гонимый идеями близящегося рая или ада на земле, готовый преступить заповеди Врага [Бога] сейчас, если мы внушим ему, что этим он приблизит или отвратит то, чего ему даже не доведется увидеть при жизни. Нам хотелось бы, чтобы род людской непрестанно и в страшных муках пытался ухватить руками разум, чтобы род этот никогда не был честен, добр и счастлив и все, даруемое ему в настоящем, нес на алтарь будущих времен».

Поэтому логично, что во время КОВИДА-19, медицинский дискурс которого был сформирован как «Апокалипсис», с одной стороны, и разрушение всего привычного образа жизни на неопределенный период, с другой, все, у кого не было ритма, не связанного с текущей повесткой, но потенциально наполняющего каждый день смыслом, оказались в состоянии еще большей тревоги и неуверенности. А, учитывая, что поверх этого не прекращались разговоры об Апокалипсисе климатическом, о «первородном грехе» Запада в виде расизма, более понятно, почему именно в западных странах и именно среди молодежи, возрастная группа на которую страх будущего и дефицит повседневного смысла влияют больше всего, цифры роста депрессии и других психических заболеваний пошли вертикально вверх.

Еще раз выражаю благодарность патронам и патронессам за поддержку в развитии канала. Последняя жизненно необходима для планирования работы над будущими проектами.