В развитие тем, затронутых в первой лекции, посвящённой истокам феномена гностического мышления, ярко и сильно звучит отрывок из работы богослова и историка Александра Шмемана. Он пишет о том историческом контексте, в котором возникло христианство, но это – одновременно и контекст, в котором расцвели гностические секты. Отмечу важный момент: поразительное сходство идейной среды Римской Империи периода ее расцвета и пика либерализма в 1990-2010 годы – два примера исторического кризиса «закрытия ойкумены», в котором потеряна «смысловая навигационная карта», позволяющая ориентироваться в обществе и мире.

«Римское завоевание (второй и первый века до Р. X.) не прерывает этой эллинизации, а, напротив, продолжает и укрепляет ее. Культурно Рим сам «огречивается». И именно в римской мировой монархии эллинистическая эпоха достигает своего апогея. Рим приносит порядок и мир. После столетия войн и опустошений воцаряется, наконец, pax Romana, которой по праву так гордились римляне. Железная стена легионов ограждает империю от варваров, римское право утверждает повсюду справедливость, устойчивость, благополучие. С ними связан и экономический расцвет. А легкость путешествий, – благодаря удивительной сети дорог, план которых еще и сейчас можно видеть на портике Випсания в Риме – способствует не только обмену товаров, но и мыслей и книг. Неудивительно, что источник и символ всех этих благ – сама Roma Augusta – становится постепенно предметом культа, высшей ценностью этого нового объединенного человечества.

Но за внешним блеском и благополучием нарастает глубокий духовный кризис. Переплавляются вековые устои жизни, оказываются несостоятельными древние верования и традиции. Человек уже не удовлетворяется больше национально-бытовыми богами, ограждавшими замкнутый кругозор города, рода, племени. На смену им приходит скепсис и разочарование, и многие ищут уже новой духовной пищи в восточных «мистериях», которые мутной волной заливают Империю. В центре Рима строятся храмы Изиды, Кибелы, Диониса, в них совершаются таинственные обряды, несущие в себе обещание бессмертия и обновления. От религии хотят теперь уже не только помощи в житейских делах; в ней жаждут получить спасение от страдания, от зла, от страха смерти. Это эпоха предчувствий и ожиданий: «одна Империя, один мировой язык, одна культура, одно общее развитие в сторону монотеизма, и одна общая тоска по Спасителю», – так описал Гарнак обстановку, в которой начинается распространение христианства».