Утопия (Не)Счастья? Часть 6: Дом без крыши. 3. Национализм (2)

Итак, национализм неизбежно находится в состоянии «очищения» - формулирования самого себя. Причина лежит на поверхности: весь язык национализма – это язык Книги Исхода – путешествия избранного народа, выхода его из рабства к Свободе. Отрывок из воспоминаний Феликса Кона, большевика, выросшего в Варшаве в еврейской семье польских националистов, дает самый лаконичный взгляд во внутреннюю логику и символизм любого национального движения:

«Патриотизм заменял религию, из последней сохранилась только формальная, обрядовая сторона, не больше». Однажды на Пасху, когда дед «восседал за накрытым столом и читал молитвы», из эмиграции вернулся дядя, скрывавшийся от «москалей». Молитвы были забыты. Все – от малышей до старого деда – с замиранием сердца слушали его рассказ.
– Чем рассказывать об освобождении евреев из Египта, поговорим о мученичестве Польши, – обратился дядя к деду, и тот охотно на это согласился».

Но между Книгой Исхода и теми историями, созданными идеологами национальных движений есть принципиальная разница. В Книге Исхода память о преступлениях еврейского народа сохранена и не скрывается, так как в библейской истории евреи ценны и избраны не сами по себе, а по отношению к Тому, Кто Есть – Богу. Другими словами, в оригинале, народ не является источником собственного трансцендентного смысла, а только преемником оного. Поэтому евреям есть перед кем отвечать, перед кем просить прощения и перед кем каяться, не боясь потерять Себя в процессе.

У светского национализма такой возможности нет. Народ в ней один на один с гегелевским Духом Истории и обречен быть источником смысла для самого себя. По определению у светского национализма не может быть власти больше, чем он сам, он – сам себе бог, на уровне языка каждая нация = евреи минус Бог. А значит нет возможности для исповеди, так как подобно Богу, народ обязан быть совершенным. Но есть и более сложная проблема.

Реальная история любой группы не такая, она полна не только подвигов, добродетелей и красоты, но и противоречий, трагедий, преступлений. А в национализме последним нет места, хотя, правда истории в том, что в силу несовершенства человеческой природы, каждая нация побывала и жертвой, и палачом. В лучшем случае обсуждением «проблемных» мест будут заниматься историки, но в публичном пространстве политиков, деятелей культуры и пропаганды вокруг этих «фигур умолчания» непременно начнет вырастать стена лжи. А ложь – прямой путь к саморазрушению как человека, так и группы. Нельзя осознанно жить в этой иллюзии, и быть счастливым.

Национализм создает из жертвенности и героизма культ, в котором нет места собственным «грехам». Хуже того, национализм задает такие правила игры в мире, при которых быть жертвой выгодно, а соответственно между множеством национальных идеологий начинается соревнование за титул «самых несправедливо обиженных», и тогда признание собственных слабостей и прошлого зла действительно превращается из акта таинства и преображения (некое подобие коллективной исповеди) в открытую дверь для манипуляций и продолжению бесконечного цикла обмана и недоверия.

И движение последних лет по свержению памятников историческим фигурам в Западных странах, это неосмысленная реакция на подавленную агрессию и злобу. На то, что кумир прошлого, который претендовал на божественную роль, оказался простым идолом и скульптурой. Это детская реакция на обман родителя, после того как он вскрылся.