Утопия (Не)Счастья? Часть 6: Дом без крыши. 2. Либерализм (3)

Ничто не отразило кризис либеральной модели, оторванной от своего необходимого этического условия существования, как крах философского проекта Джона Локка, задуманного как способ усидеть на двух стульях между утилитаризмом Томаса Гоббса с одной стороны и системой традиционной этики ценностей Аристотеля и Фомы Аквинского. В рамках проекта Локка наличие “естественных” прав сочеталось с принципиально неограниченной свободой индивида относительно своей судьбы. Казалось бы, прекрасная модель. Одновременно индивид оказывается освобожден от сдерживающих его потенциал ограничений традиции. При этом наличие естественных прав, гарантирует минимально необходимые правила игры, структурирует общественную жизнь, при это позволяя развиваться самым разным формам низовой солидарности. Но вся эта конструкция держится на том, что Локк приминал за само-собой разумеющееся - общую нравственную культуру общества, когда никто не сомневается ни в существовании, ни в трактовке “естественных” прав и имплицитно философских принципов, обеспечивающих эти самые права. Напомню, что Права Человека, - идея родившаяся и присущая только христианской культуре (отдаленное следствие церковных реформ 11 века и углубление роли индивидуальной исповеди в повседневной практике жизни).

Система Локка могла работать пока христианские ценности разделялись большинством американцев и соответственно логика системы, не доводилась до предельных вопросов. Но XXI век и дебаты «культурных войн» сделали это и на практике было проверено, что последовательная реализация локкианского либерального проекта в отрыве от христианских ценностей невозможна.

Либо на уровне общества признается полноценный моральный и этический релятивизм и отсутствие иерархий ценностей, но тогда эти права и свободы, включая священную американскую триаду “жизнь, собственность и преследование счастье”, не могут быть естественными и неизменными, а оказываются в прямой зависимости от наличия политической воли, определяющей список этих самых прав и стирающую личную ответственность за поступки, так как субъектом становятся расы, классы, меньшинства, гендеры и далее по списку.

Либо же “естественные” права, а в месте с ним возможность диалога, определения личной ответственности и познания социальной реальности сохраняются, но приходится жертвовать обожествлением либерального индивидуализма и де-факто подтверждения определенного набора ценностей над всеми остальными. И эти позиции непримиримы, как и непримиримы принципиальные философские расхождения между правыми и левыми в странах бывшего либерального проекта: одна сторона, считает реальность познаваемой и управляемой объективными законами, другая напротив считает реальность - плодом воли масс.

Подводя итог, либерализм невозможен без массовой практики христианских нравственных принципов, как основного этического кода, большинством населения либеральной страны. Либерализм не может быть ценно-нейтральным - как минимум он обязан следовать принципу Честертона: «Существует мысль, которая останавливает мышление, и такая мысль должна быть остановлена». Попытка либерализма существовать в качестве самодостаточной идеологии, способной предоставить его сторонникам всю полноту осмысленной жизни, стала залогом его сегодняшнего кризиса, из которого у него есть только один выход, которым скорее всего формально либеральные элиты ни за что не воспользуются.