Утопия (Не)Счастья? Часть 6: Дом без крыши
(2)

Другими словами, существуют две принципиально разные позиции. Можно подобно Гоббсу отказаться от от Аристотельянского подхода, когда человеческая природа рассматривается неотъемлемо от целей, на которых направлены человеческие стремления и желания, включая идею summun bonum - общего/высшего блага. Но тогда от человека остается только его часть - persona/prosopon - маска на сцене, которую носит актер, скрывая свое истинное Я. Человек Гоббса – гностический человек: полностью оторванный от своей телесности, бесконечно одинокий дух, запертый в теле, боящийся открыться миру как данности, включая и других людей. Человек Гоббса не способен любить, дружить и доверять. Поэтому неудивительно, что Государство для этого человека может быть только тюрьмой и казармой. Как отметил Эрик Вогелин: “Гоббс убрал из человеческой природы способность направлять свои поступки к общему благу [во-многом именно потому, что само существование summum bonum он отрицал по умолчанию] и способность к мирному со-бытию, homonoia. Поэтому ему пришлось создать такое сообщество, которое было бы собрано из атомизированных индивидов, которые не имеют ни понятия, ни стремления к общему благу, но управляются исключительно страстями и libido Dominandi”. Ошибочность этого взгляда очевидна, и дана нам в опыте: мы точно знаем, что помимо страстей, людьми движут не только страсти и страх, но и мужество, милосердие, любовь и самопожертвование. Собственно, именно эти качества человека, высшем воплощением которых и является summum bonum, даже в самых тяжелых условиях, в случае Виктора Франкла - в лагере смерти, наполняют его жизнь смыслом.

Картезианство и цивилизации модерна и постмодерна, поглощенные упоением перед естественно-научным знанием, склонны смотреть со скепсисом на религиозную природу со-бытия. В каком-то смысле все они – продолжение заблуждений Декарта и Гоббса о том, что человек подобен шестеренкам механизма, которые могут быть пересобраны в любом порядке. А шестерёнкам нет потребности в смысле. По крайней мере в трансцендентном смысле.

Но природа не терпит пустоты, а разумное бытие полностью обессмысленного существования. Невозможно построить как личную жизнь, так и коллективную без Цели и Идеи, невозможно жить в доме без крыши. Поэтому место классических религий заняли религиозные проекты, отрицающие свою религиозную сущность: либерализм, национализм и коммунизм. Каждый из этих проектов сам по себе оказался недостаточным, чтобы заполнить экзистенциальную пустоту, но заслуживает тем не менее отдельного разговора.