Утопия (Не)Счастья? Часть 5: Зомби в безопасности.2

Парадоксально, но в обществе, предшествовавшему модерну, в определенном смысле у среднестатистического человека, особенно в западной культуре, свободы было гораздо больше (если он не был рабом или крепостным). Но, например в 14 – 18 веках во Франции, Испании или Англии жизнь типичного крестьянина, на 90% определялась локальными правилами и обычаями с одной стороны и религиозными традициями (которые тоже имели ярко выраженную региональную окраску). Источники этой власти были не обезличенными бюрократами, для которых он – цифра на бумаге; но понятными местным главой деревни или судьей, которые могут как честными, так и ворами, но в любом случае остаются людьми из плоти и крови. В целом практически все свое время крестьянин, включая работу, проводил в окружении знакомых ему людей, связанных с ним какой-либо степенью родства и идентичностью. В вопросах домашнего воспитания детей человек на уровне воображения не боялся не существовавших тогда «органов опеки».

Все вышесказанное выглядит для современности роскошью, доступной лишь высоквалифицированным элитам. Для остальных «общество риска», уже, по сути, трансформировалось в «дисциплинарное общество» - мир, в котором группы обезличенных бюрократов устанавливают правила, которые оторваны от реальных потребностей человека, но от которых в силу технологических возможностей государства не убежать. Ключевая фигура, обеспечивающая возможность такой манипуляции, - эксперт-бюрократ на государственном содержании. Пандемия Ковида четко показала, что это – худшая власть! Никто не выбирал экспертов, и они не несут ответственности за ошибки ни перед Богом как монарх или жрец ни перед избирателями как президент или премьер-министра. Но в дисциплинарном обществе риска, эксперты на службе тираний – новая каста священников, служащих богу пустого множества и собственных личных амбиций.

Описание внутреннего мира в душе человека, помещенного с детства в подобные условия, находится у Джорджа Оруэлла: «Я вспомнил, как однажды жестоко обошёлся с осой. Она ела джем с блюдечка, а я ножом разрубил её пополам. Не обратив на это внимания, она продолжала пировать, и сладкая струйка сочилась из её рассечённого брюшка. Но вот она собралась взлететь, и только тут ей стал понятен весь ужас её положения. То же самое происходит с современным человеком. Ему отсекли душу, а он долго — пожалуй, лет двадцать — этого просто не замечал».

И в таком контексте особенно лицемерны жалобы, слышимые последние 5 лет, о том, что люди стали слишком восприимчивы к манипуляциям и пропаганде. Восприимчивы настолько, что это создает угрозу безопасности политических систем, а значит нужен «добрый» цензор-взрослый, который сделает интернет безопасным. Корни кризиса систем коммуникаций, не в слишком слабом контроле, а в адаптации/провале адаптации к новым технологиям с одной стороны (де-факто передача части функций мозга, например памяти, внешним носителям), а с другой стороны уничтожение в «обществе риска» места для «мыслящего гражданина». Последний просто не вписывается в дисциплинарное общество, которому нужны лишь вечные подростки – объекты заботы и опеки.

Подводя итог, современному человеку пришлось заплатить за уровень материального комфорта, комфортом соразмерному человеческой психике личного пространства, и в итоге, как показывает ковидная пандемия, пожертвовать всю свою личную автономию молоху «государства – няньки», которое готово заботиться об индивиде и о его безопасности в мире рисков и угроз. Не знаю, случайность или нет, но всепроникновение этой стерильной жизни поразительным образом совпадает с ростом числа фильмов в жанре постапокалипсиса или компьютерных игр, предлагающих вселенные, где до недавнего времени можно было рисковать, не боясь большого брата.