Утопия (Не)Счастья? Часть 4: Выхолощенная культура. 2

Изменение функций культуры поразительным образом совпало с процессом исчезновения сильных локальных сообществ и стандартизацией городских пространств. Практически все, чем восхищаются туристы, посещая старые части городов, – соборы, дворцы, публичные здания, было построено с целью закрепления в памяти особенного события из жизни того или иного сообщества – того, что греки именовали «эрга»: победы в войне, завершении амбициозного проекта или просто прославления экономического успеха города. Это был доступный для со-бытия способ оставить видимую потомкам надпись на арке ворот, идущих вечность. Иногда процесс строительства мог занимать столетия, и тогда в одном здании воплощалась вся история поколений местной общины. Сегодня такие проекты попросту невозможны: критики со стороны «прогресса» объявят их проявлениями пост-колониального угнетения меньшинств, критики справа – пустой тратой денег налогоплательщиков. Так два полюса оказываются едины в тезисе, что трансцендентному и красоте, способной восхищать потомков, нет места в физической повседневной реальности.

Я не случайно употребляю понятие «красота». Большинство современных городов, за исключением исторических центров (которые медленно разрушаются девелоперами) – бесконечные ряды квадратных коробок, разной величины. Даже самые достойные образцы современной застройки (новые жилые кварталы Вены и Амстердама), несмотря на все свое удобство и экологичность, не имеют в себе потенциала быть интересными кому-то через сто лет. Они – воплощение пластичности времени, его стирании в бесконечном настоящем, в то время как цель архитектуры – помогать человеку отрывать себя от повседневных забот и ощущать себя часть большой истории: будь то история родного села или страны или истории религиозного опыта. Это особенно важно в том контексте, что буквально 100 лет назад (полтора поколения) большинство людей жили не в городах, но на природе, где красота в избытке – просто открой окно и выйди в лес, пройдись по побережью или поднимись в горы. Другими словами, проблема связи человека с окружающей средой и красотой решалась сама собой.

XX век убрал из публичной архитектуры требование быть в состоянии выдержать испытание временем, и требование быть соразмерной человеку. Утопизм индустриальной революции поставил функционал во главу угла, что удешевило стоимость квадратного метра, но лишило здания чувства уюта и уникальности. Одинаковую старую застройку найти крайне сложно на уровне областей страны – даже французский фахверк отличается от английского или немецкого. Даже деревни рыбаков на Гебридских островах при полном минимализме форм особенны. С другой стороны, фотографии новых кварталов Токио, Бостона, Йоханнесбурга, Москвы или Шанхая выглядят как сделанные под копирку. Современная архитектура стирает идентичность и чувство принадлежности к локальному месту, которое теперь доступно человеку только в качестве посетителя музеев и особняков, либо на выходных в специальное отведенное для этого время эко-туров или хайкинга. В итоге углубляется экзистенциальное одиночество, ведь созерцание красоты – путь, который помогает найти в жизни покой и смысл. А уже на одиночестве паразитирует популярная культуры бесконечного нервного стимулирования, которая может на 2 минуты обмануть мозг и заставить поверить, что звезда на экране такая близкая и доступная.