Утопия (Не)Счастья? Часть 3: Техногенный разрыв. 3.

Все вышесказанное имеет прямое отношение к общей теме счастья современного человека. Статистически самой неудовлетворенной жизнью демографической группой оказались 42 летние незамужние женщины без детей, с успешной карьерой (врачи и юристы). Самой счастливой – 39 летний мужчина в браке, с одним ребенком, доходом от 200 000 долларов год и женой, для которой работа это скорее хобби. То есть действительно, после сексуальной революции – женщины выиграли на дистанции до 30 лет, но проиграли на 50. Если в молодости им приходилось мириться мужскими недостатками, идея нерасторжимости брака, обеспечивала им гарантию стабильного партнёра после 30, с мужчинами наоборот – прошлая социальная система если угодно осыпала их незаслуженными благами в 18–30 лет, но по мере взросления они в условиях массового табуирования развода выплачивали этот долг семье сполна. Таким образом, если рассматривать человеческую жизнь в 60–70 лет, старая система поддерживала семейный оптимум в ситуации жизни как таковой, при том, что де факто в каждый момент времени, один из партнеров был де-факто либо в более выгодном, либо в более не выгодном положении. Равенство не достигалось никогда. Технологический же шок создал абсолютно новую реальность, в которой у каждого есть шанс добиться максимальной выгоды в каждый момент времени, но на практике удержать психическое здоровье в такой системе удается только меньшинству, которое было бы успешным при любой системе, к которой человеческое сознание пока не готово, о чем свидетельствуют тренды потребления антидепрессантов.

Последнему способствует, и эффект Инстаграмма - невозможно не видеть жизнь успешных по отношению к тебе сообществ без возможности в массе своей что-то либо изменить, если вы конечно не часть уже успешной элиты. А из психологии известно, что напряжение создает не неравенство как таковое, а неравенство относительное. Мы сравниваем себя с предыдущим поколением. Для самосохранения психики важно, чтобы индивид жил также хорошо, как его родители, относительно всего сообщества, в противном случае в душе начинают копиться гнев, апатия и желание к разрушению. Что сделал Instagramm и социальные сети в целом: перенесли то сообщество, с которым по умолчанию все себя сравнивают с уровня локального (деревня, район города) до глобального – жизнь обеспеченных жителей Майами, Конча Заспы, Рублевки или южного побережья Испании видна всему миру - каждому индусу, китайцу или россиянину. И как можно быть удовлетворенным собственной жизнью, или, что важнее, собственным партнёром, когда идеальная жизнь находится в иллюзии досягаемости в один клик. Особенно если можно задонатить любимой стримерше и получить в обмен ее личное откровенное фото.

Таким образом, можно подвести промежуточный итог. Технологический разрыв между выработанными индивидуальным сознанием механизмами рефлексии и технологиями, которые капитализируют химические микрореакции приводят к кризису человеческого как такового, сконцентрированного вокруг неспособности откладывать удовольствие и видеть длинные тренды. Иногда проявления этого кризиса забавны: геймификация мытья посуды, ухаживания за своим здоровьем (всевожные баллы и «награды» за приседания в «умных» часах). Но все же больше тревожного: зависимость от дофаминого одобрения социальных сетей, неспособность к чтению длинных текстов, среди детей к учебным сессиям дольше 20 минут, неспособность к долгосрочному терпению трудностей и компромиссам в межличностном общении.

И самое главное: все вышесказанное в большей мере относится не к элитам. Среди них меньше разводов. Дети элит воспитываются по традиционным методикам с максимальным ограничением когнитивных ловушек – они способны и будут востребованы в любой экономики. Несмотря на все заявления о равенстве – элиты всеми силами оберегают свой элитный мир. И возникает вопрос, не является ли нынешняя технологическая революция воплощением антиутопий Олдоса Хаксли и Герберта Уэллса.