В День защиты детей особенно приятно читать поздравления Геннадия Зюганова. Читаешь — и будто открываешь дверь в страну, где всё было. Ясли — каждой семье. Детский сад — каждой семье. Лучшая в мире система воспитания — тоже каждой семье. Многодетным — квартиры. И главное, без всякой этой унизительной ипотечной кабалы, которой капитализм так любит портить людям настроение.

Словом, детство было настолько счастливым, что остаётся только удивляться, зачем вообще понадобилось строить коммунизм дальше.

Правда, есть одна историческая подробность, которая несколько мешает праздничному настроению. Партия, от имени которой сегодня произносится вся эта трогательная речь, в своё время проявляла к советским детям интерес весьма своеобразный. Обычно начинали с родителей. Папу отправляли в лагерь. Маму отправляли в лагерь. Детей — в детский дом. Государство брало заботу о семье на себя буквально.

Впрочем, и до сиротства дело доходило не всегда. Иногда государство предпочитало заниматься детьми напрямую. В 1935 году возраст уголовной ответственности снизили до двенадцати лет. При определённых обстоятельствах — с возможностью применения высшей меры наказания. Ребёнок, как известно, существо ответственное. Особенно в стране победившего социализма.

Тогда же действовало и знаменитое законодательство о хищении социалистической собственности. Если голодный деревенский ребёнок подбирал на поле несколько колосков, государство получало возможность объяснить ему основы законности. Иногда весьма доходчиво. Защита детства работала без сбоев.

Не менее трогательно звучит рассказ о всеобщей доступности яслей и детских садов. Они действительно существовали. Как существовали и очереди в них. Причём такие, что попасть в садик порой было сложнее, чем в светлое будущее. Государство строило учреждения, население рожало детей, а арифметика, как назло, оставалась буржуазной наукой и постоянно показывала нехватку мест.

Особенно впечатляет тезис о лучшей в мире системе воспитания. Тут трудно спорить. Система действительно была одной из самых масштабных в мире. Правда, некоторые её элементы подозрительно напоминали британский скаутинг, который советская власть сначала объявила идеологически вредным и уничтожила, а затем аккуратно разобрала на детали и собрала заново под другим названием. Получилась пионерия.

Разумеется, уже без излишеств вроде политической нейтральности. Вместо этого детям предлагали правильное мировоззрение, коллективное обсуждение личной жизни и постоянную готовность поставить общественное выше личного. Особенно если личное принадлежало родителям и тогда пионеру надлежало брать пример с Павлика Морозова.

Не забыли и про многодетные семьи. Квартиры действительно давали. Вопрос заключался главным образом в том, когда именно. Средняя очередь исчислялась годами. В крупных городах — десятилетиями. Многие дети успевали вырасти раньше, чем государство успевало вручить их родителям ключи от обещанного жилья, архитектурные и функциональные свойства которого были весьма и весьма далеки от совершенства. Но долговой кабалы действительно не было. Тут спорить трудно.

И, наконец, забота с первых дней жизни. Она тоже была. Как была и младенческая смертность, которая в середине пятидесятых годов выглядела весьма внушительно даже по меркам того времени. Потом показатели улучшались, хотя и к концу советской эпохи оставались далеки от тех идеальных картин, которые сегодня рисуются в праздничных обращениях.

Вообще удивительная вещь эти воспоминания Зюганова. В них всегда есть бесплатные квартиры, но никогда нет очередей. Есть счастливое детство, но нет детских домов для детей репрессированных. Есть забота государства, но куда-то исчезают государственные же постановления.

Поэтому Геннадию Андреевичу, возможно, стоило бы иногда заглядывать не только в собственные воспоминания, но и в документы. Они обладают неприятным свойством помнить то, что люди предпочитают забывать.

Тем более что сегодня не СССР.

И архивы пока ещё открываются без разрешения райкома.