🤠 Налоговая реформа: цена бюджетной самостоятельности

Одновременно собирать налоги и нравиться людям невозможно. Реакция на вчерашнее выступление Серика Макашевича, в котором он положительно оценил результаты налогово-бюджетной реформы, вполне ожидаема. 

У реформы были конкретные экономические предпосылки. Прежде всего зависимость бюджета от Нацфонда. С 2020 года ежегодные изъятия превышали ₸4 трлн, а в 2024 году достигли ₸5,6 трлн. Образование, здравоохранение, социальные обязательства и инфраструктура требуют постоянного финансирования. Продолжение прежней политики означало дальнейшее расходование сбережений, увеличение государственного долга либо сокращение расходов.

За девять месяцев 2026 года налоговые поступления, по данным МНЭ, увеличились на ₸3 трлн, до ₸19,3 трлн. Сборы НДС выросли на 37,3%. Приписывать весь прирост изменению налогового законодательства неправильно, поскольку на поступления влияют экономический рост, цены, импорт и администрирование.

Несмотря на хорошие показатели, есть претензии к исполнению плана. Стоит понимать, что бюджетный план не догма, он формируется на основе прогнозов добычи, экспорта, цен, валютного курса и внутреннего спроса. Экономические условия меняются и в последнее время очень быстро, вслед за ними пересматривается и корректируется план. Поэтому оценивать собираемость налогов исключительно по проценту исполнения плана методологически неправильно. Первостепенное значение имеют фактические поступления и их динамика относительно прошлого года.

Доходы государственного бюджета без трансфертов составили ₸20,2 трлн, или 98,5% плана, увеличившись на 16,3% к прошлому году. По НДС исполнение составило 89,6% плана, однако фактические сборы выросли на 37,3%. Очевидно, что фактическое увеличение доходов бюджета отрицать невозможно.

Рост поступлений расширяет возможности бюджетной мобилизации для нового инвестиционного цикла. В 2026 году на капитализацию «Байтерека» предусмотрен ₸1 трлн, финансирование реального сектора через холдинг запланировано на уровне ₸8 трлн. Программа «Заказ на инвестиции» и модернизация энергетической и коммунальной инфраструктуры с инвестициями ₸13 трлн до 2029 года требуют значительных ресурсов. Меняется и инвестиционная политика: государство переходит от поддержки отдельных проектов к отраслевым приоритетам. Отрасль становится важнее отдельного проекта, а бюджетная мобилизация обеспечивает финансовую основу такой политики.

Другая часть дискуссии касается предпринимательства. Вице-премьера критикуют за закрытие бизнеса, но приравнивать каждое закрытое ИП к исчезнувшему бизнесу некорректно. Жумангарин назвал происходящее оздоровлением структуры бизнеса, уходят прокси. По данным МНЭ, из 356 тыс. снятых с учёта ИП 42,6% не имели доходов в 2025 году, а 20,8% перешли на режим самозанятых. 

Реформа меняет стимулы для налоговой оптимизации. Различия между упрощенкой и ОУР позволяли дробить деятельность и сокращать налоговые обязательства.

Проблемы торговли и услуг также нельзя полностью относить на налоговую реформу, кредитная нагрузка стала высокой, драйвили инфляцию и регулятор принял решение ужесточить кредитование. Годовой темп роста потребительского кредитования снизился с 26,4% до 10,4%. Для предприятий, чьи продажи зависели от потребительского спроса, поддерживаемого кредитованием, замедление выдачи займов ограничивает рост выручки, тогда как расходы на аренду, зарплаты и обслуживание долгов сохраняются.

Государство отвечает за условия ведения бизнеса, конкуренцию и качество налогового администрирования, но не может гарантировать рентабельность каждого предприятия и сохранения бизнес модели.

Как экономист, считаю постоянное финансирование текущих расходов за счет Нацфонда более рискованным выбором. Жумагарин взял на себя ответственность за изменение бюджетной модели, которая годами позволяла государству откладывать непопулярные решения. Такая готовность заслуживает поддержки ■