«Ничего более кошмарного в своей жизни не читал», «образец типично вырожденческой больной литературы», «повесть открывает дорогу в литературу подлинным запискам сумасшедшего», —уже по этим откликам, сопровождавшим прижизненное издание «Тишины и старика», можно догадаться, что мы имеем дело со стоящей вещью. Теперь же, благодаря редактору Common Place Марии Глушковой, обретшей его в архивах РГБ посредством нетривиальной наблюдательности, произведение это начинает новую жизнь.
То гомерически смешное, то жуткое до патологичности, хтоничное и лиричное творение Пантюхова не посоветуешь каждому, но людям, которым интересна культура Серебряного века, экспрессионистская литература и -- тут я приделаю понятный хэштег -- проза Юрия Мамлеева, я могу посоветовать его вполне.
Судя по всему, Пантюхова страшило наступление урбанистической цивилизации и низведение человека до роли рабочего винтика с уничтоженным творческим началом: такие страхи очень хорошо понятны нам сегодня, хотя внятного рецепта спасения от них автор нам не оставил.
Влюбленные в повести Пантюхова не могут обрести счастье друг с другом от того, что все время сходят с ума; город и мебель готовят ловушки для неприкаянной души человека; тиранический старик-куровод устанавливает господство над миром; а все пути по определению ведут в гроб, и этим главный герой оправдывает свое абсолютно справедливое нежелание ходить на работу.
Поскольку послесловие писалось осенью, и я предполагал, что книга тогда же и появится на свет, завершается оно обращенным к читателю предложением собирать гербарий, которое в январе может показаться максимально всратым, — однако по некотором размышлении я пришел к выводу, что если ее читатель отправится собирать гербарий именно сейчас, то сделает тем только лучше и и себе самому, и всем нам.