Всегда смущает, когда об организации (деловой, творческой, какой угодно) говорят как о «семье».

«Горд быть частью семьи <имя бренда>», — звучит приторно, пошло и странно.

Идиллическая идея семьи за пределами прямых родственных связей становится чем-то неоправданно избыточным, нездоровым, граничащим с сектантством и одновременно фальшивым (тем более — в корпоративных координатах).

Не менее настораживающе звучит беловоротничковое «мы тут все как одна семья».

Семья настоящая, не плакатная, особенно пост-советская, «наша» (но не моя, к счастью) — часто одна из самых токсичных и травматичных сред: неполная, не особо благополучная, раздираемая конфликтами — от мелочных кухонных ссор до непримиримых поколенческих/политических противоречий, — отягощенная вынужденным общением со стремными родственниками (которых «не выбирают») разной степени дальности/недалекости, с ежедневными бытовыми унижениями, ограничениями и компромиссами.

«Сбежать из дома» — одно из базовых желаний нормального подростка. «Семья — это тупик», — эпатажно писал Лимонов и был по-своему прав.

Поэтому когда какие-то, прости господи, стартапы называют себя «семьей», которая объединена «общими ценностями» — это отдает не чем-то свежим и дерзким, но скорее спертым воздухом коммуналки.

(если, конечно, вы не представитель купеческо-промышленной династии и не состоите в соучредителях какого-нибудь «Шустовъ и сыновья», а не дворе не условный 1902-й, прекрасный и безвозвратный)