Слопификация интернета — наш мрачный цифровой декаданс, в котором стремительно обесценивается главное: самореализация через самовыражение.

Даже этот текст может вызвать сомнения: ведь он написан без явных ошибок, «публицистически» строго и с этими крайне подозрительными длинными тире.

Осталось добавить пару антитез («это не про то, а про это»), идиотскую довлатовско-ильяховскую парцеляцию («Это не то. Это не это. Это вот это»), выдержать общую копирайтерскую стерильность, чтобы текст отдавал маркеологическим свинцом и глянцевитой буклеточностью — и закончить параграфом «Хочешь, я оптимизирую этот текст под более «человеческий» стиль без ИИ клише?»

Самое страшное, что он может.

Знаю, что некоторые авторы уже сознательно пишут небрежнее и аляповатее — чтобы доказать «человечность» текста. То же касается музыкантов, полагающих, что всякие микролажи, сбивки, несовершенства, огрехи продакшена оставят их вне ИИ-подозрений (см. феномен микротональности и Angine de Poitrine). Бренды отказываются от безупречного графического дизайна в пользу зарисовок «от руки». И т.д.

Все это, конечно, очень наивно.

Так называемая «человеческая небрежность» с точки зрения big data — лишь вопрос каких-то ничтожных вариаций матричных реестров для вероятностных вычислений LLM.

Как и зачем мы к этому пришли — вопрос отдельный.

Человек создал машину с миллионами транзисторов, научил их «понимать» бинарный код, придумал сложнейшие динамические паттерны из нулей и единиц, способы их кодировки и интерпретации в наборы пикселей и частот ультравысокой дискретизации — буквы, цифры, картинки, видео, музыку — и на телекоммуникационной основе получил уникальное цивилизационное мультимедиа: интернет.

Хранилище знаний, культуры, развлечений. На этом бы и остановиться (привет всем луддитам в этом чате), но нет.

Человек также обучил эти паттерны самое себя и дал им «субъектность», открыв возможность для самовоспроизводства («машинное обучение»).

Сегодня этот процесс уже похож на цифровую форму прогрессирующего аутоиммунного заболевания, где «живые» клетки контента (хорошего, плохого — другой вопрос) повреждаются и замещаются злокачественным, неконтролируемо самовоспроизводящимся low effort нейрослопом.

Человечество как сообщество digital creators (вы замечали, эту плашку Meta ставит всем по умолчанию?) пропустило «ранние стадии» — возникновение корпораций, чья бизнес-модель строится на промышленном воровстве интеллектуальной собственности в обход авторских прав, чтобы потом эту собственность «переплавить» и впарить в ломбардных окошках своих чат-ботов ему же, человечеству, под видом «прогресса».

Справедливости ради, лингвомодели — безусловно полезный кибер-чернорабочий и коллективный common-sense медиум, во многом облегчающий и улучшающий жизнь. Проблема в том, что он взял на себя слишком много и полез дальше условной сантехники, асфальтоукладки и продвинутого дайждеста газеты «Семь бед — один ответ» с навороченным калькулятором.

«Этими же руками» он стал писать книги, музыку, делать кино, зачем-то освобождая человека не только от крайне утомительного, неприятного и изнурительного технического (строго по Марксу), но и от всякого интеллектуального труда вообще.

Эта услуга человечеству оказалась медвежьей: делает ИИ все посредственно (вполне при этом довлея посредственным вкусам en mass) и одновременно компрометирует сами дисциплины интеллектуального труда самим своим присутствием в оных.

Технология действительно совершила революцию, однако напоминает она скорее мрачный большевистский переворот — со сносом всех сословно-социальных перегородок в content creation и установлением диктатуры киберпролетарского-копропративного фабричного плагиата.

Добро пожаловать в колхоз дата-центров, дорогие digital creators.

ИИ также апроприирует право человека на посредственность — со всем средним он прекрасно справляется сам. Поэтому поиск формы и содержания самовыражения — чтобы автора не заподозрили в использовании ИИ — становится актом творчества сам по себе, сложной художественной задачей.

Очень мало кто с нею справится — но гениев всегда были единицы.