Part 2.
Вера Набокова называла «потусторонность» главной темой всего творчества мужа. Мир романа это «полусон, дурная дремота», а подлинная реальность лишь просвечивает «странно, дико изменяясь». Цинциннат знает, за бутафорией тюрьмы есть другое измерение, куда регулярно наведывается, снимая тело, как одежду.
Там нет времени, нет ограничения в перемещениях. Это не лимбо, свобода начинается не после смерти — она здесь и сейчас, в способности героя подвергать мир сомнению и деконструкции.
Любовь к жизни у Набокова не противоречит готовности умереть. Когда Цинциннат просит три минуты «антракта», чтобы «побыть в своём настоящем полновластным его хозяином», — это высшее утверждение жизни. Он отказывается от клетки, которая заменила его привычное бытие, а не от жизни. Цинциннат уверен, что его отказ – это освобождение, не смерть.
Один из ключевых мотивов романа — письмо. Цинциннат ведет заметки, это его способ сопротивления небытию. Там, где требуют молчания и невидимости, критически важно быть проявленным. Цинциннат использует тюрьму как творческую келью. Каждая из практик — маленькая победа жизни над механизмом уничтожения.
 
Финал романа: загадка. Цинциннат идёт на казнь, но вместо того, чтобы умереть, разрушает реальность: «С потолка посыпалось. Трещина извилисто прошла по стене». Декорации рушатся, а Цинциннат «направился в ту сторону, где… стояли существа, подобные ему». Напрасно его умоляют остаться, взывая к совести, ведь всё уже готово для казни, разве можно отказаться? Абсурд нарочит, читатель видит, насколько слабы ограничительные механизмы власти перед лицом истинной свободы.
 
Для нашей темы это не важно, но исследователи до сих пор спорят: умер ли Цинциннат или освободился? Хэсти считает, что роман заканчивается «одновременным признанием смерти и отказом признать её власть».