​​🇩🇪 ФРГ и ГДР: план против рынка

Коллега на соседнем канале (nonpartisan) затронул, как оказалось, щепетильную тему — превосходство рыночной экономики над плановой. Щепетильную, потому что даже эмпирически доказанная систематическая проблема бедности при социализме вызвала бурную дискуссию на 500+ комментариев. Казалось бы, Людвиг фон Мизес показал невозможность экономического расчёта без свободных цен еще в 1922 году, а диспут в целом должен был закрыть печальный (и, к сожалению, кровавый) опыт двадцатого века. Но раз дискуссия жива, давайте в стиле case study обратимся к родному для канала сравнению двух Германий.

Одной из самых методологически проработанных работ на эту тему считается монография Яапа Слейфера Planning Ahead and Falling Behind: The East German Economy in Comparison with West Germany. Методология важна, потому что восточногерманская статистика, во-первых, использовала не ВВП, а марксистский Materialproduktionssystem. Во-вторых, правящая СЕПГ перманентно завышала отчётность. Вдобавок стоит опереться на более свежий исторический труд Андре Штайнера — The Plans that Failed: An Economic History of the GDR, который после своего анализа приходит к однозначному выводу: плановая экономика абсолютно дискредитирована. И вот почему.

В 1936 году, по расчётам Слейфера, подушевой продукт на территориях будущих ГДР и ФРГ был примерно одинаков. Это точка отсчёта, расхождение еще не было предопределено историей региона как таковой. Но справедливости ради, в период 1945-1949 советская зона понесла большие потери от промышленного демонтажа и репарационных экспроприаций — это дало ГДР худшую стартовую позицию на этапе основания государства. Так, к 1950 году восточногерманский продукт на душу населения составлял около 56% от западногерманского — в основном из-за недостатка инвестиций, хотя и в ФРГ «экономическое чудо» Людвига Эрхарда еще не набрало обороты.

Однако с 1950 по 1980 отследить «чистый эффект» плана проще. Логика неоклассической модели Солоу предполагает, что догоняющая экономика растёт быстрее. Но разрыв двух Германий продолжал увеличиваться! И это расхождение отражало прежде всего отставание производительности труда в восточной части. Причём, как отмечает Слейфер, если бы не рост отработанных часов, разрыв в подушевом производстве оказался бы ещё больше — то есть коммунистический режим компенсировал более низкий рост производительности экстенсивным наращиванием рабочего времени.

Дальше — хуже, и к середине восьмидесятых экономика ГДР, лучшая в советском блоке, пользовавшаяся льготным доступом на западный рынок (к 1989-му больше половины её торговли шло с Западом), уже была в состоянии стагнации. Если в 1950-м ВВП на душу населения в международных долларах на Западе составлял 4 тыс., а на Востоке — 2 тыс., то к 1989 — 18 тыс. и 8 тыс. соответственно. То есть к моменту объединения жители ФРГ производили почти вдвое больше добавленной стоимости!

Пожалуй, самый иллюстративный пример неэффективности — это «Трабант». Выпуск восточногерманского автомобильного флагмана, едва модифицированного с самого 1957 года, продолжился после падения стены, но несмотря на совместное с Volkswagen предприятие, конкуренции он не выдержал, а спрос упал настолько, что владельцы отдавали исправные экземпляры за ящик пива, а в народ ушел анекдот: «Как удвоить стоимость Трабанта? Заправить».

Как проект воссоединения Коля стал катастрофой и почему Восток до сих пор не нагнал Запад — тема отдельная. Тем не мнее, немецкий случай, будучи «естественным экспериментом», где два общества с общим языком, институциональным наследием и довоенным уровнем развития разошлись практически исключительно из-за разницы экономических систем, — служит, пожалуй, самым хрестоматийным аргументом в пользу превосходства рыночной модели.

@BundeskanzlerRU