«Я убил араба», произносит ступивший в тюремную камеру парень с ангельски (или дьявольски) магнетическим взглядом. Появляется титр: «Посторонний», на арабском, затем на французском. О том, почему обращение Франсуа Озона к самому хрестоматийному тексту Альбера Камю закономерно, а фильм, подобно герою, не сводится к одному уровню понимания, размышляет киновед Юрий Кунгуров.

Начиная с картины «По воле божьей» (2018) можно обозначить зрелый период Озона, предсказанный еще «Францем» (2016), уже заявившем переход от страстности к сдержанности, от манифестации чувств — к намекам и полутонам. Но та вариация на сюжет любичевской «Недопетой колыбельной» еще тяготела к стилизации, напоминала элегантную виньетку. Стало знаковым вручение «По воле божьей» Серебряного медведя Берлинале: здесь и далее режиссер каждый раз берет новую высоту. И теперь обращается к тексту общеизвестному, во всех смыслах очень «французскому», при этом энигматичному — не вполне ясно, как найти аудиовизуальный аналог внутреннему миру героя Камю. Даже вариант Лукино Висконти не всеми ценится по достоинству.

Метод Озона ничуть не иллюстративен, но, наследуя стилю писателя, мнимо бесстрастен. В логике Камю национальность убитого — во многом обманка: не из-за ожидаемой безнаказанности Мерсо убивает именно араба, преступление не запланировано — но факт расовой идентичности жертвы совпадает с витающим в воздухе духом неравноправия, а равнодушное поведение подсудимого производит эффект разорвавшейся бомбы. Озон в духе Камю наводит на ложный след, на простую трактовку. Подобно тому, как первоисточник можно при желании прочесть как «диагноз обществу», в фильме фигурирует антиколониальный дискурс, привлечение внимания к судьбе забытых: тут и игра с языком начального титра, и эпилог со скорбящей над могилой убитого сестрой. Но расширение этой линии скорее придает дополнительный объем индивидуальной истории Мерсо. И хотя Озон создает галерею типажей (венец — сумасбродный сосед в исполнении Дени Лавана, жестоко срывающийся на собаке, которую в душе обожает), это в первую очередь фильм одного героя, отношение режиссера к которому было бы мелко свести к одному эпитету.

В лике Бенжамена Вуазена найден загадочный эквивалент непостижимому в живописных черно-белых кадрах герою. Нет сомнений в его желании, вовсе не холодном, по отношению к девушке Мари, но это прежде всего страсть к телу, тогда как про чувства к личности можно лишь догадываться. Есть сомнения в двусмысленном взгляде, что он бросает в адрес будущей жертвы: не столько солнце палит, сколько глаза Мерсо впиваются в приметы маскулинности восседающего на песке с ножом Муссы, будто примеряясь к иной жизни, понятной, с четкими ориентирами. Озоновский герой вовсе не безэмоционален — а в кульминации и вовсе срывается на крик. Но он другой по отношению к миру, представители которого судят его за хладнокровие, являющееся продуктом и следствием всего вокруг: просто Мерсо честен и не прячется за красивыми формулировками. Подобно другому неоднозначному герою 2025-го — Лермонтову в одноименной работе Бакура Бакурадзе — протагонист Озона одновременно ужасает и трогает. И в обеих картинах финальный штрих напоминает: этот сложный человек, такой актуальный герой нашего века, если и будет наказан, то во многом, увы, справедливо.

Фильм в прокате с 5 марта, выпускает A-One Films.

#рутинныезаметки #юрийкунгуров