Очередной правительственный кризис в Молдове еще раз подтвердил, что любимое занятие местных политиков – толочь воду в ступе по поводу каких-то второстепенных, частных вопросов, без конца обсуждать мелкие детали, тонкости и нюансы, старательно избегая при этом серьезного разговора о по-настоящему важных проблемах.

Этот кризис, как и многие предыдущие, был спровоцирован коррупционным скандалом, который мало чем отличается от других таких скандалов. Происходящее еще раз подтвердило уже ставшую банальной максиму одного английского лорда XIX века о том, что «власть развращает (коррумпирует), абсолютная власть развращает (коррумпирует) абсолютно».

Сколько таких скандалов было и еще будет? В правовом государстве их детали должны становиться не столько достоянием политических деклараций, пресс-конференций, ток-шоу, сколько предметом рутинной работы следователей, прокуроров, судей. Это они, а не политики должны заниматься такими скандалами. Критерием оценки должно быть количество приговоров, а не разговоров.

Если политики и берутся рассуждать на такие темы, то они должны выступать не в роли осведомителей, информаторов и разоблачителей, местных аналогов «ассанджей» и «сноуденов», но людей, готовых и способных дать происходящему серьезную политическую оценку, констатировать какие-то важные вещи, предлагать реальные решения. У нас же все заняты, по преимуществу, тем, что по нескольку раз в день обновляют данные по количеству кузин и присвоенных ими сумм. А дальше-то что?

Для того, чтобы в демократической республике – а мы существуем именно при такой форме правления – было меньше коррупции (совсем без коррупции не получается нигде), был придуман принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную, установлена система сдержек и противовесов между ними.

Такая система – теоретически – призвана не допускать чрезмерной концентрации власти в одних руках. Для того, чтобы три власти не теряли страх, чувство меры и ответственности, была придумана и «четвертая власть», в виде независимой прессы, играющей роль «сторожевого пса» общества.

В Конституции многих государств, и Молдова тут не исключение, даже включено положение о том, что «ни одно частное лицо, ни одна часть народа, ни одна социальная группа, ни одна политическая партия или иное общественное объединение не могут осуществлять государственную власть от своего имени», а «узурпация государственной власти является тягчайшим преступлением против народа».

В основе всей этой республиканско-демократической системы лежит представление о том, что национальный суверенитет принадлежит народу. Проблема Молдовы в том, что она не только не сумела реализовать свой суверенитет, но и практически полностью его утратила. Это случилось по многим причинам, но главной из них было то, что для большинства населения, которое – по теории – как бы выступает в роли источника этого самого суверенитета, он не стал ценностью, заслуживающей того, чтобы ее отстаивать и сохранять.

Уже то, что декларации о суверенитете в 1990 году и о независимости в 1991 году принял Верховный совет Советской Молдавии, депутаты которого не имели на принятие таких судьбоносных документов мандата от избирателей, со старта делал эти декларации хрупкими и неубедительными.

Депутаты, которые во время предвыборных кампаний вообще не говорили о суверенитете и независимости, просто переименовали Верховный совет в парламент и проголосовали за такие декларации просто потому, что им так захотелось. Хотя для того, чтобы обеспечить легитимность таких документов, следовало бы распустить Верховный совет, провести новые выборы, получить от того самого источника суверенитета мандат на провозглашение суверенитета и независимости, и лишь после этого за все это голосовать.

Поскольку демократические процедуры с самого начала формирования нового независимого государства не соблюдались и все делалось экспромтом, с колес, оно и не могло не пойти наперекосяк.