В литературе про после-действие есть отдельная линия не про травму как таковую, а про то, что личный рассказ и есть форма, в которой память и существует.

Голдин (2016) формулирует это прямо: личные нарративы по своей сути - это формы реорганизации и трансляции опыта в виде после-действия. Не хранилище, откуда рассказ извлекается готовым, а сам процесс, которым прошлое всякий раз заново собирается.

В большом метасинтезе после-действия (Меццалира, Пик, Пальмиери) есть отдельная область именно для этого: после-действие как основной аспект процессов смыслотворчества, участвующих в конституировании памяти. Ретроактивное осмысление прошлого не просто добавляет новый слой к уже готовой истории - оно и есть то, чем становится сама история, каждый раз немного другая.

Если додумать до конца: рассказывая один и тот же случай из детства в разном возрасте, мы не подбираем более точные слова к неизменному воспоминанию. Мы каждый раз заново решаем, чем это воспоминание было.