В августе 1905 года 39-летний Сунь Ятсен приехал в Японию, чтобы выполнить главную задачу накануне грядущей революции — объединить разрозненные антиманьчжурские организации. Осуществить эту акцию именно в Стране Восходящего Солнца он планировал потому, что там в то время находились руководители революционных групп; кроме того, он мог рассчитывать на поддержку и помощь со стороны своих многочисленных японских друзей.

Результатом этих усилий стало создание «Объединённого союза» (кит. «Тунмэнхой» 同盟会), который ныне включается в генеалогию Гоминьдана. Но речь не об этих плюс-минус хорошо известных исторических событиях. Интереснее другое.

В тот же период Сунь Ятсен впервые изложил первоначальный вариант своих знаменитых «Трёх народных принципов» – национализм, народоправие, народное благосостояние.

На эту тему написано так много (порой кажется, слишком много), что на первый взгляд нет необходимости затрагивать её. Тем не менее авторы высказались по этому поводу. Точнее — о первом из трёх принципов, или о первой составляющей суньятсеновской теории революции — «национальной революции».

Прежде всего — о самом термине «нация». Благо, что специфика его понимания до сих пор играет важнейшее значение для политической повестки.

Китайский термин «нация» (民族, миньцзу) также как «революция» и множество других социально-политических терминов был в новейшее время заимствован из японского языка, а в японском появился как смысловой эквивалент европейского nation.

В настоящее время термин «нация» употребляется в двух различных смыслах. В европейских языках он является синонимом «государства», тогда как в русском он имеет значение «этнос».

Но японцы, заимствовав из западноевропейских языков понятие nation и обозначив его сочетанием двух иероглифов 民族, употребляли его и в первом, и во втором значении (!)

Так, известный учёный эпохи Мэйдзи Куга Кацунан, одним из первых использовавший в своих трудах термин 民族 (minzoku), следующим образом определял его:

«Человечество едино, но подразделяется на белых, чёрных и жёлтых. Белые, чёрные и жёлтые в свою очередь состоят из различных наций различных государств. Разные нации и разные государства имеют свою собственную историю, свой особенный характер, своё представление о добре и зле, свои обычаи и свою территорию».

Из этого не слишком внятного определения явствует, что minzoku обладает признаками как этноса, так и государства, а это, в свою очередь, являлось основой идеи «одна нация — одно государство».

В этом значении данный термин и был заимствован китайской общественной мыслью. Именно так понимали термин «миньцзу» и революционеры, поставившие своей целью вызволить китайцев-хань из-под гнета иноплеменников (* то есть представителей другой нации «миньцзу»!) маньчжуров.

Идея многонационального государства была им изначально чужда.

Поэтому в программе «Объединённого союза» говорилось не о свержении маньчжурской династии, а об изгнании маньчжуров за пределы этнической территории китайцев-хань и создании однонационального государства хань.

(В этом случае на территории Цинской империи должно было быть создано по меньшей мере ещё три самостоятельных государства). <…>

Потребовалось несколько лет, прежде чем Сунь Ятсен пришёл к выводу об ошибочности своего первоначального толкования принципа национализма и воспринял сформулированный его идейными противниками тезис о «республике пяти наций» (* то есть «едином государстве хань, маньчжуров, монголов, тибетцев и мусульман»).

Одним из побочных эффектов выдвижения в начале ХХ века концепции «одна нация – одно государство» было то, что в это время революционеры не считали Маньчжурию и Монголию частью будущего государства китайцев-хань.

В этом заключается разгадка исторического парадокса – как в момент создания «Тунмэнхой», так и на протяжении всего периода его существования китайские революционеры действовали в тесном взаимодействии с одной из самых реакционных националистических японских политических организаций, получившей наименование «Кокурюкай». Об этом чуть позже.

(По: Крюковы. Неизвестный Сунь Ятсен. М., 2023. Том 1. С. 181-183)