коля, расскажи

С горем пополам, но иду

Е. Завадский

«духовное состояние — в континууме между ожесточением и смирением» — усмехаюсь и сохраняю цитату. Как будто это про меня, а не про спортсмена-неудачника, который стал проректором теннисной академии.
Тем не менее «Шутка» стала пятном стабильности в суетной пестроте сентября. Она въелась в мою рутину. Если верить планшету, то около двух часов экранного времени в сутки. Почти каждый день. Я даже начинаю опасаться, что мне будет её не хватать. Егор утверждает, что «большие книги» нельзя оценивать по самому наивному принципу читателя — нравится или не нравится. Кирпичи речи вырабатывает ореол сакральности, требуя к себе особого отношения. Так роман Уоллеса стремится выйти за границы текста, меняя восприятие повседневности.
Мы фланируем с Егором по Петроградке. Купили неприлично дорогой кофе с молоком и сиропом. На нём надпись: «И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом жизни на земле была Любовь». Такая вот печатная истина на картонном стаканчике.
Мы идём дворами и находим обшарпанную скамейку у мёртвого фонтана. На фоне мужик терзает металл болгаркой. Разговор сам собой заходит о шумовой музыке.
Егор читал «Шутку» и слушал группу, название которой я не повторю. Она из Квебека. Что мы знаем о Квебеке? Там качки в инвалидных колясках ищут загадочный фильм. Их попытки невыносимы, как читать иронию американского преподавателя над холодной войной. Теннисисты разыгрывают третью мировую на четырёх кортах. У них компьютер и 400 старых вонючих теннисных мячиков. Смесь математики и обстрела теннисными мячами оборачивается дракой. В пересказе как пальцами щёлкнуть, изнутри — самая невыносимая из глав романа. А игра называется «эсхатон». Когда я был подростком, то часто натыкался на интригующую концепцию смерти автора. Что ж — Уоллес вернулся с того света отомстить читателям за всех убитых.

«Бесконечная шутка» — это и роман Уоллеса, и фильм внутри романа, который снял один из героев. Говорят, лента представляет собой чистое уничтожающее тебя удовольствие. Кажется, сама книга и есть попытка написать невозможный фильм. Я не решил — удачная она или нет, но эти картинки движутся в сознании уже без моих собственных усилий.
Мы натыкаемся на магазин спортивных товаров. На экране женская грудь, туго обтянутая тёмной тканью. Как два белесых бильярдных мяча, которые вот-вот выпадут на тебя, но — резкая смена кадра — длинные ноги — округлая задница — само собой тоже обтянутая тканью. Монтажный ритм нервический. Уже не до метафор. Гиперсексуальность, которая делает неочевидной монструозность тела. У этой красивой рекламной женщины нет головы.
А в следующей витрине шерстяная лупоглазая мразь. У неё острые уши и оскаленная морда с густыми чёрными бровями.
— Это кот? — спрашивает Егор.
— Нет.
— Нет…
— Прости, но это как будто армянин трахнул лабубу.
— Не прощу, но выглядит именно так.
— Хотя кто ещё кого трахнул…
Вот и в случае чтения «Бесконечной шутки» — пока не ясно. Состояние, прямо скажем, химерическое. Если смех и правда продлевает жизнь, а «Шутка» её репрезентирует, то вопрос открытый — стоит ли её длить. Ответ Уоллеса известен, а наш юмор чёрен, как и шмотки в солнечный день, поэтому я просто выделю ещё одну цитату:
почему для АА не подходит всякое беспёрое двуногое на земле? Почему, по аргументации АА, не все на свете алкоголики?
и продолжу читать

Основной текст 492/1138, примечания 69/141

а как дела у Егора?

'26 #чтение

медовый час: язык нетороплив
жужжит, не жалит, жалок, как оса
в стекле — на дне
засахаренной банки
как в заспанном глазу остатки сна

дремотный день: безделка стеклодува
дрожит мираж; мороженым — асфальт
расплавился, и слово пластилином
навязло словно соты на зубах

морфеев век: морфиновая речь
облегчит боль, не вылечит; прохлада
чужих стихов присвоенных как свет
хрусталики заимствуют на память

но входит ночь
вокруг черным-черно
как ручка протекла, испортив вечер
нетрудно будет вывести пятно
как вынести трагедию за скобки
так аккуратно подымать осу
на лифте-ложечке
со дна медовой банки

а пусть живёт
и пробует
ужалить


'26 #стихи

АЛО! 18 сентября МЕЖГОРОД в Санкт-Петербурге! 🔥

Грядет презентация поэтического сборника! В сборнике — стихи питерских «Обормотов» и московских «Шатунов».

Это будет вечер, где никто не шикает, как в библиотеке.  Вечер, на котором поэты будут читать не для себя — для вас. Это точно не будет вечер, когда станет скучно и неясно, зачем ты вышел из дома уже через полчаса. Но это так же точно будет вечер, где можно плотно дать джазу.

Вы услышите стихи о любви, жизни и всём, что между первым сообщением и последним метро. О больших городах и людях, которые в них живут.

Что будет:

🎇 презентация сборника;
🎇 поэты из Питера и Москвы;
🎇живой звук;
🎇 музыкально-поэтический джем;
🎇 DJ afterparty;
🎇 шанс разорить барные запасы наших друзей из PVZ;
🎇 возможность приобрести сборник! количество экземпляров ограничено!

Это будет первородная тусовка в прямом смысле слова — сразу после презентации. Такое не пропускают!

🎁БИЛЕТЫ🎁

КОГДА: 18 сентября
ВО СКОЛЬКО: двери — в 18:00 начало — в 19:00
До последнего гостя

📍Адрес: PVZ, Санкт-Петербург, Мельничная улица, 4В
🚇«Площадь Александра Невского-2»

🔥Убедись, что билет куплен, пока он не подорожал! Связь.

В пятницу устраиваем большой праздник с товарищами-поэтами. У нас вышла книжка, которая объединила авторов из Москвы и Санкт-Петербурга. Называется она МЕЖГОРОД. Это поэтический альманах, который представляет поэзию двух столиц, а на самом деле — всю страну.
Великую работу проделали редакторы Ваня Симак и Маша Штольц. Им удалось за пару месяцев организовать самый масштабный самиздатский проект (по крайней мере, на моей памяти). Я тоже немного поучаствовал в создании книжки, написав короткое предисловие и текст на обложку. Внутри имеется моя подборка самых обормотских стихов.
А еще я буду ведущим на презентации, поэтому за праздник отвечаю харизмой.
Кроме альманаха, стихов и музыки обещаются шахматы и шашлыки. Наконец-то, нормальный поэтический вечер.
Буду рад встрече, друзья!

На улице поддатый старик в спортивном костюме попросил у меня прикурить. «Слава тебе, Господи!» — воскликнул он, когда я протянул ему зажигалку. Давно не слышал, чтоб кто-то так искренне обращался к Богу.

*

Я пытался её обойти, а она прицепится к мужику, выходящему из «Красного и белого». Мы оба облажались: я подвис на микросекунду — бросить окурок в урну, а она не решилась окликнуть прохожего, но, пользуясь зависанием, перехватила меня и вклинилась в музыку: «А вы сигареткой не угостите?» Я достал пачку и протянул одну: «Пожалуйста».
Женщина качнулась, перекрывая путь к магазину:
— А вы мне баночку пива не купите?
— Куплю. Пойдемте.
В КБ я спешил за минералкой. Через пять минут должен сидеть в аудитории и читать первую в семестре лекцию. Пока я рыскал по магазину в поисках воды, тетка сбивчиво говорила, что она завтра на работу выходит, а туда алкашей не берут, чтоб я не думал, и пить она не собирается, ей на потом.
Я взял с полки бутылку «Аш-Тау» — она подешевле, чем «Рычал-су», а на вкус похоже.
Холодильники с пивом были у кассы.
— Вам какое?
— Ну, мне бы девяточку или…
— Возьмите. Я не вижу, где.
Тетка распахнула холодильник и потянула полторашку. Я покосился на ценник, женщина начала:
— А может, вы мне эту…
— Банку, — спокойно ответил я.
Она тут же поставила полторашку и схватила красную банку «Девятой балтики».
Кассирша не спросила документов. Стрельнула глазами в мою спутницу и скривилась.
Та выглядела как тетка средних лет посреди запоя — одутловатая красная рожа и слезящиеся глаза, будто банка «девяточки» стала женщиной. Я забрал свою минералку и кивнул на пиво:
— Ваше. — И добавил: — Хорошего дня!
Получилось так себе. Хоть я и пытался улыбнуться и вложить в голос уголек простого человеческого тепла.
А тетка, пряча в сумку пиво, оживленно затараторила: «И вам. И вам хорошего дня!»
Я выскочил из магазина и поспешил к универу. Женщина вышла следом и уже с крыльца крикнула мне еще раз:
— Хорошего дня! Не. Самого лучшего! Я уверена, у вас будет САМЫЙ ОХРЕНИТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ!

#заметки

умер первый.

второй.

умер третий

кто за смерть мне любимых ответит
встанет к стенке и сядет в тюрьму

я ведь тоже когда-то — умру

и никто мне за смерть не ответит
будут милые глупые дети
вырастать на любовь и войну

будет новый кричать — почему

и никто и никто не ответит
взрослых нет — есть огромные дети
игры в слово, в любовь и в войну

и мечта —

Я?
я!
я

не умру



'26 #стихи

Рисую новые стикеры и т.д., а редакция участвует изо всех сил

"и что имеем – отразим", —
неотразимый Коля Киселёв

Не тунец!

Включаешь Майлза Дэвиса
и чуешь — ц!, образец!
Вихрится бровь как перекись,
манит — кись-кись — кисет:

Нет ценности в посредственном,
когда намётан вкус.
Но мы живём по средствам. Нам
придётся наизусть,

перепахав упитанные
эти времена,
тащить искусство слитками
в подошвах и во снах.

Вот смотришь в Русском Врубеля
и думаешь:"Подлец!
Теперь мои глаза болят
при виде непотребств".

И непокорно пукая
губами по ночам,
таких поэм напутаем! —
у предков на плечах

чтоб стало нам уместно. И,
докуривая стих,
я верую — воскреснете —
Потопа после них.

#bitnev #стихи
понравилось? покажи другим!

поддержать поэта // подписаться на личное

Гриша Битнев написал стихи и взял к ним эпиграф из моего недавнего текста. Продолжаем поэтические диалоги🐈

ОСЕННИЙ МАРАФОН (2) — НАЧАЛО ПРИКОЛА

Ты уже прошел инвалидов-убийц?

Е. Завадский

Дэвид Фостер Уоллес — это очень известный американский писатель. Он ходил в очках и питал удивительную слабость к банданам. Содержал нескольких собак непростой судьбы, да и сам страдал от тяжелой депрессии, которая привела его одним недобрым сентябрьским вечером в петлю.
На русском языке ДФУ получил внимание с выходом «Бесконечной шутки» — книги, которая знаменита своей толщиной и сложностью. Ко мне в руки роман приплывал сам (человек из позапрошлой жизни подарил этот увесистый том в качестве извинения за утрату дорогой мне книги, но по соображениям ритуальной чистоты от дареной «Шутки» я избавился).
Для любого человека с вредной привычкой к чтению художественной литературы такая книга, как роман Уоллеса, — вызов. Мы с Егором Завадским его приняли, но мало ударить себя в грудь — потом нужно читать, читать, читать и еще раз читать. Если бы не обменивались впечатлениями, я бы уже тихо бился головой о столешницу. Слово Егору:

Вот знаешь, Коль, писал же Мандельштам: я список кораблей прочел до середины. Вот так же жду не дождусь, когда кто-нибудь напишет, что он список фильмов Инконденцы прочел всего на треть.

Список фильмов «Инконденцы» я прочел целиком. И сноски про организованные группировки инвалидов-убийц. И множество вставных эпизодов. И диалоги измученных тренировками теннисистов в раздевалке. Один из них говорит: «…в такие дни нужен новый синтаксис для усталости». По-моему, Уоллес его и создал.
Перед читателем возникают множество персонажей. Иногда у них свой эпизод, а иногда они передают эстафетную палочку нарратива без шва и заголовка. Стилистический глитч эпизодов сначала удивляет, затем раздражает, потом веселит и в конце концов приводит к электрическому гулу в голове, как будто ты носом уткнулся во включенный телевизор: статика щекочет тебя, а ты теряешь собственное «я» в лабиринте сменяющихся картинок — совсем как один из неназванных пациентов местной лечебницы, мелькнувший энное количество страниц назад.
Речь меняется от лексической нищеты ребенка или вывихнутой болтовни наркомана до квазифилософских рассуждений и выкладок из профессиональной медицинской литературы.
Количество отсылок и пасхалок невыкупаемо. Нужна не бутылка, а быстрый интернет и три поезда свободного времени — вагона не хватит. ДФУ собрал парк аттракционов. Собственный Америка-лэнд. Абстрагируясь от конкретных развлечений, поделюсь тремя главными мыслями.
1. Роман — это сама Америка. Как ее территория сшита из штатов, так и текст состоит из неравных по всем возможным показателям лоскутов, но представляет собой странное единство. Эпизоды можно сравнить по сюжетной значимости, степени скуки и наличию гуру, слизывающего пот со спортсменов, но все они увидены в тотальном равенстве настроения.
Казалось бы, при смене рассказчиков должен быть эффект множества авторов, но мне ясно слышится одна интонация.
Бывают художники, как Ван Гог, почерк которых впереди произведения. Форма и содержание сплавились и спеклись в единое — ну, он!
А бывают авторы, как Илья Репин, которых нельзя увидеть сразу, но, посмотрев десяток их картин, ты поймешь, что мастер в каждом штрихе, в каждом живом и самостоятельном герое. Нетрудно догадаться, с кем я сравниваю Уоллеса.

2. Как в романе сменяются эпизоды — так проносится жизнь перед человеком в депрессии или движется реальность во время медитации.
Один мастер дзен советовал американцам не гнать из головы каждую мысль, а представить свое сознание вращающейся дверью торгового центра — со временем поток мыслей, как поток людей, иссякнет.
В романе ДФУ у нас больше тысячи страниц длится уик-энд. Поток то сужается, то расширяется, но иссякнет не скоро.
Как будто удалось схватить равновеликость жизни, равноценность (пусть и в равном обесценивании) всего. Эффект от подавляющего изобилия сущего.

3. «Принятие — это вопрос усталости». Я бы сказал, что «Бесконечная шутка» — это не роман, а поэма усталости.
Как «Илиада» — поэма гнева, а «Чевенгур» — поэма тоски. Настоящая старая недобрая эпика, хтоническая, дышащая землей, просто земля эта застелена аккуратным газоном, как поле для гольфа, а все боги ее — эмигранты. Текст сам себе игра — большой замах, громкий удар: теннисист вывихнул плечо, мяч все еще летит и нескоро упадет на землю.
Вещь Уоллеса переживает и высмеивает саму себя. По кускам роман — волны неудач с редкими проблесками. Коллаж из всей американской литературы, которую я знаю и не знаю. Мне уже встретились Фолкнер и Сэлинджер. Остальных я подозреваю, но это еще повод обвинить их в соучастии преступлению (настоящее искусство — всегда преступление границ привычной нормы и вкуса).
Сейчас мне кажется, что я читаю совершенно невыносимый текст, который не мог быть другим, иначе бы попросту не работал. Двигаться сквозь «Шутку» для меня — жить; в основном я бы предпочел этого не делать, выражаясь словами писца Бартлби, но своими словами могу сказать — иногда бывает действительно весело. Но впереди еще много текста, пока у шутки разворачивается сетап. Будет ли панч-лайн?

Прочитано 285/1280

А как дела у Егора?

Но в собутыльники луну
Позвал я в добрый час

Ли Бо

с тобою пил один китаец
и я бутылку поднимал
а ты спокойно отражала
мои нетрезвые слова

но вот стою как стеклотара
промыт и пуст – ни капли слов
и нас как будто бы не стало
остался свет и вся любовь

она рассеяна и тёмен
на кромке сна вот этот мир
но нам не сказано другого
и что имеем – отразим

но как всё будет отражаться
в тумане утренней реки
в глазах смотрителей экрана
узнаем солнце, а не мы

ОСЕННИЙ МАРАФОН

Мы с поэтом Егором Завадским решили устроить осень больших книг, потому что читать кирпичи в одного тоскливо, а крошить их вместе гораздо веселее. Рискнем выяснить — настоящее ли золото скрыто в этих толстых томах.

В сентябре нас ждет почти два киллограмма слов или 1280 страниц текста — <<Бесконечная шутка>> Дэвида Фостера Уоллеса.

Раз в неделю будем делиться хаосом впечатлений — по мере движения сквозь роман.

А пока что 0/1280

p.s. с началом учебного года всех причастных!

как будто майский жук но август
как будто шмель но не цветку
летел-гудел себе автобус
нектар рублёвый собирал

я пассажиров не запомнил
глаза посеял в пейзаже
меня крадут его озёра
и оглушает финский лес

вот только девочку напротив
за блёстки радужных сапожек
за худи russian fashion gopnik
запомнил так что записал

она была как героиня
неснятых фильмов о России
и обесцвеченные брови
веснушкам хмурила в экран

в ней та особенная прелесть
какая вдруг в колючем снеге
который душу обжигает
когда за шиворот попал

но мы летели пепел лета
и нас на станции развеял
железной дрожью по вагонам
гул проходящего состава

конец каникул

раскричались сирены

на сером

небе
чайка прилипла

чаинкой


жук гудел
под фарфоровой чашкой

и машинами лап шевеля

всё как будто пытался уехать

от клубка
синеконтурных змей


а мальчишка
у атласа сидя

потирая
обветренный нос

выводил непечатное слово

посредине огромной страны

можно (1) читать книгу — (2) орать на табуретке — (3) прибираться в шкафу — (4) уехать куда подальше — (5) сидеть в пакете — (6) тосковать на лестнице , но всё равно скоро кончится лето

тушь, линеры
'26