Автор и герой близки, как в автофикшене. Создается впечатление, что автор и есть Клим, который смотрит на себя сверху и со стороны. Как будто есть два Клима: Клим-герой и Клим-автор, который рассказывает о себе в третьем лице.
Первый том довольно милый – автор трогательно описывает детство Клима. Читатель проникается симпатией к непонятому обиженному ребенку. Но, кроме этого, в первый том вмещено много страшных исторических сцен. Особенно страшно в последней главе. Намечается плохая тенденция, которая удивительно перекликается с нашей действительностью. Такое сходство пронизывает до мурашек. Горький пророчествует на век вперед. Но не буду спойлерить.
Второй том начинается с описания скуки — это прекрасно, как Горькому удается передать скуку. Густую, как кисель. Проникающую в поры. Замедляющую и заземляющую, как убийство насекомого. Скуку человека, вокруг которого все заняты делом, а он не может ничего делать – только наблюдать. Он обречен еще и потому, что это – его выбор.
Мы думаем, так он и будет ходить скучать. Но нет, скука сменяется ненавистью. И эта ненависть еще более концентрированная – острая и твердая, как гвоздь, – ненависть автора к герою. Горький над ним насмехается, высмеивает. Презирает. Как будто хочет, чтобы мы тоже презирали Клима.
Я ловлю себя на том, что мне обидно за Клима, как если бы Горький говорил обо мне. Почти в каждой строчке, в том, как он размышляет, я узнаю себя:
«Глупо я сказал»
«Какие-то мелкие у меня мысли»
«Чего собственно я испугался?»
«Должно быть, у меня лицо нехорошее»
«Разумеется, я оскорблен морально, как всякий порядочный человек. Морально»
Не все ли ведут с собой такой разговор?
Он внимателен к людям, он пытается быть вежливым даже с теми, кто ему неприятен. Он хочет нравиться. Ему разбили сердце. Даже отец, который обожал сына в детстве, вычеркивает его из завещания. Клим ничего плохого не сделал. Но и хорошего не сделал.
В письмах Горький говорит, что хотел написать книгу о человеке ненужном и бесполезном, вследствие этого – вредном обществу. Но он так много открыл в нем, так глубоко заглянул, осветил все потайные уголки души, что получился глубокий и знакомый образ. Такой знакомый, что в нем очень легко узнать себя.