Если мужчины часто думают о Римской империи, то я часто думаю про Кэти Акер. Про противоречивость в ее письме, в ее образе, в ее поведении, в ее… во всем.

В ее смелости и абсолютно детской беззащитности. Она признается: «Возможно, это прозвучит не политкорректно, но я люблю мужчин», но благодаря ей мне удалось найти ключ к понятию «квир». Это странность, которая лежит за рамками любых законов, но проистекает из абсолютной открытости и беззащитности.

Кэти Акер обвиняли в плагиате, а ее книги предавали остракизму. Она возражает: «Я не занимаюсь плагиатом, я присваиваю. То есть пользуюсь чужим материалом, а не выдаю его за свое, и хотела бы, чтобы другие точно так же пользовались моим». Жан-Люк Нанси называл бы ее технику не плагиатом, а «литературным коммунизмом».

Дело, конечно, не только в «заимствованиях». Ее письмо – это Riot. Бунт слабости против силы. Анти-письмо, анти-литература.

На обороте ее книги «Большие надежды» помещена аннотация Роба-Грийе, которую Акер написала сама. Она создала миф, что была студенткой Герберта Маркузе. Хоть ее и можно отнести к представителям Франкфуртской школы, нет, студенткой Маркузе она не была, но этот эпизод до сих пор часто упоминается в ее биографии, как достоверный.

Я не знаю про нее ничего, кроме того, что она хотела стать Пиратом, что она писала по 8 часов в день, хотя может и это миф. Но я знаю, что ее бунт против конформности – это наш бунт.