Подростковый секс и смерть в лагере «Миазма» / Teenage Sex and Death at Camp Miasma, 2026
реж. Джейн ШенбрунПо началу третий фильм Джейн Шенбрун может показаться слишком сложночитаемым из-за своей гипертекстуальности с множеством отсылок и метой (очень напомнив мне «Думаю, как всё закончить» Чарли Кауфмана, но скорей в плане снежного сюрреалистичного визуала), но стоит немного пожить с ним, как «Миазма» превращается в довольно увлекательную психо-драму с симпатичными и человечными персонажами.
В сюжете фильма лежит вполне простая история о начинающей режиссерке Крис Уильямс, которая страстно любит хорроры. До такой степени, что влюбляется в постаревшую актрису из своего любимого фильма ужасов, Билли, — она же и сам персонаж «файнал герл» этого фильма, с которой было связано первое квир-пробуждение Крис. После сближения с Билли, Крис сама становится файнал герл в очередном ремейке фильма, который она по началу стремилась снять, но потом захотела по настоящему пережить.
В первой половине фильма Крис вообще представляется таким чистым «книжным червем». Буквально ходячей энциклопедией, которая деконструирует и гиперанализирует каждую мельчайшую деталь фильмов, ставших неотделимыми от её профессиональной жизни. В каком-то смысле, Крис является идеальным майндсетом сегодняшней пост-А24 культуры «возвышенных хорроров», которые порой деконструируют и интеллектуализируют жанр до такой степени, что забывают об одном из его самых важных медиумов — телесном. «More in her mind than in her body» — как точно охарактеризовала её Билли во время ночного разговора с таинственной фигурой (скорей всего с Маленькой Смертью).
К сожалению, слишком часто «Миазмы» склонны к тем же симптомам, но делают это в довольно осознанном юмористичном ключе, превращая всё в уютный кэмп. Слишком знакомый, чтобы пугать, но достаточно просвещенный, чтобы вести с фанатами жанра слэшеров оживленный диалог. Как тот друг, который дергает тебя за рубашку во время какой-то сцены в середине фильма, чтобы поделиться своим наблюдением: иногда проницательно точным, а иногда немного душноватым. В метатексте «Миазм» хватает и того, и другого. С особенно пародийной несерьезностью здесь изображены сцены убийств, что может показаться настоящим предательством для жанра, весь «кайф» которых строился вокруг изощренных убийств.
Однако смехотворно китчевая тривиальность сцен убийств в «Миазме» напрямую связана с её тематическими особенностями. Картина похожа на эротическую кино-исповедь квир-режиссера, который слишком много насмотрелся слэшеров, и смешней всего то, что это всё уже заложено в магическую реальность самого фильма. Лишь избыточная перегруженность сценария мешает в полной мере испытать эйфорическое, самопровозглашенное ощущение Маленькой Смерти в кульминации «Миазм», настолько хорошо получившееся в предыдущем фильме Шенбрун, что это довело меня до буквальной панической атаки.
«Кэмп Миазма» слишком занят интертекстом и поп-культурой, чтобы достигнуть того же уровня откровения и погружения, что в «Я видел свет телевизора» или даже «Мы все идем на всемирную выставку» — более серьезных и мрачных работах, наполненных гнетущим чувством изоляции и одиночества. Главной особенностью «Миазм» стало то, что это самый теплый и комфортный фильм Шенбрун, вопреки, а может быть и благодаря своей привязанности к брутальным и часто проблематичным слэшерам 80-х.
Там, куда сейчас мейнстримное кино и зрители обычно идут за приятным ностальгическим покалыванием, Шенбрун исследует трансфобию и сексуальное пробуждение квир-женщины (не без приятного ностальгического покалывания). Однако, как точно уловила Зефир Лисовски в своем эссе для MUBI, «этот фильм лучше всего передает особую интимность просмотра фильма ужасов с любимым человеком». Такого было слишком мало в предыдущих фильмах Шенбрун. В «Миазме» же всем балом ужаса правят немного дурманящие испарения любви.
7.8 из 10 #LGBTQ
