Летом сладкий стол во многом обеспечивали собственный сад и окрестные ягоды. В записях появляются варенье из крыжовника, малины и земляники. 16 сентября 1926 года Володя с женой отправились в Самару за яблоками, а 20 сентября вернулись, привезя семь пудов – примерно 115 килограммов. Всего через два дня состоялись те самые именины с подаренным тортом.
Чайное застолье было маленьким праздником и в гораздо менее обеспеченной среде. Зоя Журба вспоминала о 1920-х годах:
Когда наша фирма сдавала партию готовых рубашек, то была «получка» и наступал настоящий праздник. Мать покупала два фунта чайной колбасы, французские булки, мы ставили самовар и всласть пили чай. За чаем «по-честному» делили заработанные деньги.
Французские булки сами по себе не обязательно были сладкими, но здесь важнее сама картина: самовар и хорошая выпечка превращали получение заработка в семейный праздник.
Сладости вообще были тесно связаны с праздником и подарком. Рождественские ёлки украшали в том числе конфетами и орехами. В газетной рекламе перед праздниками сладкие товары соседствовали с игрушками и ёлочными украшениями. Конфету можно было купить ребёнку как небольшое угощение, принести в гости или поставить к чаю.
Интересно, что сладкое воспринималось как вещь желанная даже там, где обстоятельства были совсем не праздничными. В начале Первой мировой войны Министерство народного просвещения составило перечень вещей, которые учащиеся могли отправлять военнослужащим действующей армии. Вместе с бельём, табаком, сухарями, консервами и спичками там значились «леденцы и вообще непортящиеся сладости».
Но сама война быстро изменила привычную картину. С 1 апреля 1916 года в Челябинске ввели продовольственные карточки в том числе на сахар. К середине войны сахар заметно подорожал, а реальное снабжение отставало от рассчитанных норм. Для сладкоежек это означало не только меньше сахара в чае: дороговизна главного сырья неизбежно затрагивала домашнюю выпечку, варенье и кондитерские изделия. Неудивительно, что случившийся осенью 1915 года «Бабий бунт» был вызван в том числе и острой нехваткой сахара.
Тем интереснее читать Теплоухова уже в середине 1920-х. Его записи снова наполнены сдобным хлебом, сладкими шаньгами, ягодами, вареньем, яблоками и семейными чаепитиями. Это ещё совсем не картина всеобщего изобилия – продукты доставались трудом, за ягодами ходили, фрукты везли из другого города, многое готовили дома. Но сладкое снова прочно присутствовало в повседневной жизни и особенно – в дни, которые хотелось выделить среди остальных.
Поэтому торт в записи от 22 сентября 1926 года – совсем не случайная мелочь. Он стоит на своём привычном месте: среди гостей, именинников, долгого чая и праздничного стола.
Менялись власть, деньги, названия улиц и магазинов, исчезали целые предприятия. А способ отметить хороший день оказался удивительно живучим: собрать близких за столом и обязательно поставить к чаю что-нибудь сладкое.
На фото:
1. коробка от конфет фабрики Высоцкого и Полякова (сверху – маркировка на оборотной стороне крышки), из фондов ЦИКНЧ,
2. рекламное объявление предприятия Афониных, из торгово-промышленного адрес-календаря за 1911 год,
3. фаянсовые формы для изготовления шоколадных конфет, обнаруженные в ходе раскопок в Челябинске, из фондов музея ЮУрГУ.
По материалам З. Ф. Андреевой, Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. А. Весновского, В. Г. Борисова, Д. Г. Графова, А. Б. Гуськовой, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 286; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1170).