— Не смей. Не смей говорить со мной так, будто ты уже…
— …ушел? — перебил Драко. — Я ушел давно, Гарри. Просто тело мое еще здесь. — он посмотрел вниз. — Отпусти меня, позволь меня уйти. — мягко сказал Драко.
Ветер шевелил его нежные волосы, пробегал по побелевшим пальцам.
Гарри сидел, держась за край подоконника. Сидел, едва дыша, будто его любое неосторожное слово или действие, могло нарушить хрупкое равновесие, удерживающее Драко на этом подоконнике. Драко выдохнул. Глубоко, как будто в последний раз позволял себе просто дышать. Потом прикрыл глаза. Его лицо оставалось спокойным. И все же, перед тем как отпустить, он открыл глаза и взглянул на Гарри. Он посмотрел прямо на него и…улыбнулся. Это была теплая, очень уютная улыбка. Улыбка, к которой привык Гарри.
Он улыбнулся так будто хотел, чтобы Поттер запомнил не боль, не прощание, а именно этот взгляд.
Эту улыбку. В этой улыбке было все: благодарность, нежность, прощение. Все. Он вновь закрыл глаза.
— Нет… — прошептал Гарри — Нет, нет, не смей… Драко, прошу, открой глаза. Посмотри на меня. Спустись. Просто спустись обратно. Все будет хорошо. Мы можем все исправить. Все… — Он говорил быстро, захлебываясь словами. В голосе была паника, мольба, страх. Он тянулся к нему мысленно, почти физически, как будто мог удержать его усилием воли, словом, взглядом. Его слова медленно переходили на беспомощный крик. — Драко, умоляю тебя слезь оттуда! Черт подери, не делай этого. Послушай меня, пожалуйста. Драко, открой глаза!!
Но Драко уже не смотрел. Он закрыл глаза и просто отпустил край подоконника, упав вниз.
Гарри машинально дернулся вперед, но был слишком далеко.
Его рука лишь повисла в воздухе, а перед глазами было только небо, слишком широкое, слишком открытое.
— Нет! — закричал Гарри, голос сорвался, стал хриплым, неузнаваемым. — Господи..
Он взглянул вниз, но зажмурив глаза поднял голову и посмотрел в пустое окно, где пару минут назад сидел он. Уже не боясь самому упасть вниз, он отпустил края подоконника и закрыл уши руками, будто хотел вычеркнуть из реальности звук своего собственного крика, он хотел навсегда забыть его слова, его отчаянный голос и пустой взгляд. Он кричал. Он плакал. Он выл, как раненое животное, сжимая ладонями край оконной рамы, как будто мог оттянуть время назад, как будто мог выцарапать прошлое из самого воздуха.
В этой тишине не было больше ничего. Ни прежнего тепла, ни взгляда полного жизни и радости. Ничего. Только очередной холод.
И пустое место за окном напротив.»