Рон уходил потому что Гарри так хотел. Он надеялся, что если задержится на пороге на секунду дольше, то Гарри окликнет его. Позовет и попросит остаться. Но нет. Он уходил в комнату, громко хлопая дверь и не выходил оттуда, пока Рон снова не придет. Гермиона тоже приходила, но из-за своей занятости делала это в разы реже, чем Рон. Они пытались быть рядом с Гарри. Поддержать его, помочь чем-то, но тот сам отворачивался от них и держался подальше. Гарри существовал в их реальности, но жил явно не здесь.

***
Гарри открыл дверь, уже зная, что разговора не избежать.

— Ты опять с ним, да? — Рон зашел в дом, уже не спрашивая разрешения. Гарри покачал головой, показывая, что не собирается разговаривать. Он вновь сел в свое кресло и опустил взгляд. Он бесконечно смотрел на свои ладони и молчал. Как обычно. Как всегда.

Гостиная была погружена в мягкий, плотный полумрак. Это не пугало, но напрягало. Свет из камина уже не играл на стенах. Огонь догорал, оставляя за собой только редкие трески и медленно оседающие угли. Этот дом будто заканчивался. Стены все еще хранили запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимого. Он знал это пространство слишком хорошо: каждый скрип пола, каждый узор на обивке, каждую вмятину на диване.

На столе давно уже остыл чай. Первая чашка была пуста. Сдвинута с прежнего места, использована и закончена. А вторая…Тонкий, чуть прозрачный дымок еще вился над ним. Она была нетронута. Была абсолютно чиста. Чашка стояла на подставке, рядом с ложкой и аккуратно подогнутой салфеткой. Маленькая тарелка с сухим тостом, не съеденным. Как будто человек, которому все это предназначалось, просто вышел на минуту. На минуту…

— Ты собираешься меня слушать? — Гарри не пошевелился. Только тень бровей дрогнула едва заметно. Он продолжал смотреть в огонь, будто там, в углях, были ответы на все вопросы Рона. — Вижу, снова завтракали вдвоем. Снова поставил ему чашку.

— Потому что он здесь, — почти машинально ответил Гарри. — Просто ты этого не видишь. — Рон подошел ближе. Его шаги были громкими, уверенными.

— Гарри…— он пытался говорить мягко, но не мог. Сердце билось слишком часто. — Ты не можешь так больше. Ты держишься за пустоту. Ты живешь с тенью. Ты говоришь с ней. Спишь рядом с ней.

— Это не пустота. Не тень. — он повернулся, и в глазах у него пылала ярость. — Это он.

Рон стиснул челюсть, как будто пытался удержать внутри все, что просилось наружу вот уже месяцы. Пальцы дрожали. Он сжал кулаки, настолько сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Гарри. Нет. На эту ситуацию. На эту тень, на этот дом, на эту ложь, которая как плесень затянула все живое в нем. Он стоял перед ним, с взглядом полным отчаяния и усталости, с голосом, полным веры, и с руками, будто бы по-прежнему тянущимися к тому, кого рядом не было. Гарри повторил свои прежние слова, будто утверждение способно изменить реальность. Факт. И Рон сорвался.

— Гарри, его нет! — выкрикнул он. Так громко и беспомощно. Так, как кричат только те, кто больше не может иначе. — Ты понимаешь этого?! Его. Нет. — он уже очень долго держал в себе этот гнев. Эту правду. Его слова летели, как удары. Он не хотел ранить Гарри, он хотел его вновь оживить. Он шагнул ближе, указал на пустое кресло. — Там никого нет. Эта чашка полная, а этот чертов дом — могила, Гарри. И ты в ней живёшь добровольно!

— Заткнись, пожалуйста, ничего не говори! Ты ничего не знаешь. Ты не имеешь права так говорить. Ты не знаешь, что было между нами. Не знаешь, что я чувствовал, когда он умолял меня отпустить его. Не знаешь ты ничего! — голос предательски дрожал, а слова вырывались судорожно. Они были неуправляемые. Он говорил и не мог остановиться, как будто из груди вырывалась за годы накопленная обида. Глаза блестели. Слезы навернулись внезапно. Если бы не резкий контроль над собой, они бы падали. Не каплями, а волнами.

— А ты отпустил?

— Я… — Гарри запнулся. Веки дрогнули, а в груди сдавило. — Что?

— Нет. Ты не отпустил. Ты держишь его до сих пор. Не даешь себе дышать. И не даешь ему уйти. — голос Рона стал тихим и спокойным.