Может и не надо куда-то идти, что-то смотреть, читать, слушать, крутить педали, проверять телефон. Смотреть в окно за женщиной в красном пальто и ярких белых полусапожках или отказаться от окна и смотреть на белую стену. Будто бы имея на это полное право, целый мир попадает через окно в комнату: кваканье птиц, размытые разговоры на лавке у входа в азбуку вкуса, шум от соприкосновения покрышек с дорожным покрытием, сигаретный дым. Не сдаваться. Смотреть. Смотри, женщину уже не видно, но стена по-прежнему здесь.

К нам на балкон пробирается какое-то дерево, и каждый раз я смотрю на то, как раскрываются почки на его ветках. Оказалось, что это дерево именуется кленом. На это мне указала Есения. Не случись этого, я бы и дальше находился в неведении. Надеюсь, когда-то в моей библиотеке окажется энциклопедия, посвященная растительному миру, и я сам смогу отличить дуб от груши.

Я поехал на варшавскую, чтобы в любимой узбечке взять себе праздничный плов. Далее доплел до ближайшего скверика и уселся со своим блюдом на дощатый шезлонг. Мимо проходила женщина с черно-рыжей собакой, что держала в своих зубах теннисный мяч, и пожелала мне приятного аппетита. Меня это значно приободрило. Плов оказался слишком жирным, что я решил не доедать его. Женщина села на лавку неподалеку и бросала из руки в руку теннисный мяч перед мордой пса. Я же, отобедавши, достал сборник стихов. В своем чтении я и сам походил на питомца. Стих как бы был передо мной, дразнил, но не намеревался поддаться расшифровке. Позже меня расшевелил Виктор Шкловский: “История искусства показывает нам, что (по крайней мере, часто) язык поэзии–это не язык понятный, а язык полупонятный”