𝘤𝘩𝘢𝘯𝘤𝘦 𝘳𝘰𝘮𝘢𝘯𝘪𝘭𝘭𝘰𝘴 𝘥𝘪𝘢𝘳𝘺: “— Я знаю, — сказала она. И в этом простом «я знаю» было что-то такое,…”

— Я знаю, — сказала она.

И в этом простом «я знаю» было что-то такое, от чего мне стало не по себе.

Где-то вдалеке послышался рёв двигателя. Мы оба замерли. Фары мелькнули между стволами, разрезая темноту жёлтыми лучами. Военные.

Я тихо выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт…

Моё сердце снова ушло в пятки. Я уже приготовился нырять обратно в кусты, глубже в чащу, но краем глаза заметил, что Джейн не двигается. Она стояла на месте, глядя в сторону дороги. Но не испуганно — нет.

— Лучше спрятаться, — прошептал я, дёрнув её за рукав.

Она посмотрела на меня. И снова этот взгляд — внимательный, пронизывающий. Будто она читала что-то у меня в голове. А потом слегка кивнула. Мы быстро сошли с тропы. Я знал здесь одно место — заросли кустов и поваленный ствол старого дуба, который образовал что-то вроде естественного укрытия. Я бывал тут раньше. Если лечь низко, со стороны дороги тебя не заметят, даже если пройдут в двух метрах.

Фары медленно плыли между деревьями. Я лежал на холодной земле, прижимаясь к ней всем телом, и чувствовал, как внутри всё дрожит от адреналина.

Джейн сидела рядом. Но она не дрожала. Даже не напрягалась. Просто смотрела в сторону света, и её лицо в темноте было спокойным. Я поймал себя на мысли, что это не нормально. Беглец, которого ищут всем городом, не должен быть таким спокойным. Слишком уверенным.

Машина наконец уехала. Звук двигателя стих, растворяясь вдали.
Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из плеч.

— Ну, всё, — прошептал я.

Джейн повернула ко мне голову.

— Ты часто здесь гуляешь? — спросила она.

Я немного растерялся от вопроса. После такого — и о прогулках?

— Почти каждую ночь, — признался я. — Это моё место.

Она слегка улыбнулась. И в этой улыбке впервые промелькнуло что-то тёплое, почти человеческое.

— Я тоже, — сказала она.

Мы выбрались из укрытия. Я отряхнул с коленей хвою и кору, и мы просто пошли дальше по тропе. Разговор получался странным. Мы могли молчать по несколько минут, и это не было неловко. Иногда я задавал какие-то глупые вопросы, она отвечала коротко, иногда сама спрашивала о чём-то, что, казалось, совсем не вяжется с ситуацией. Но рядом с ней даже это не казалось странным.

С ней вообще многое ощущалось иначе. Будто время текло по-другому.

Мы шли, и я краем сознания понимал, что только что прятался от военных вместе с девушкой, которую они ищут, и почему-то меня это не пугало.
В какой-то момент она остановилась. Резко. Я тоже замер.

— Если скажешь военным, — сказала она ровным, почти будничным голосом, — я взорву твою голову.

Я сперва подумал, что это шутка. Даже усмехнулся. Но когда я посмотрел в её глаза, смех застрял у меня в горле. Она не шутила. Абсолютно.

Я кивнул. Медленно. Серьёзно.

Она кивнула в ответ. Будто это окончательно всё решило. Будто мы только что заключили какое-то негласное соглашение, которое нельзя было нарушить.

После той ночи мы начали встречаться в лесу всё чаще.

Иногда это было случайностью. Иногда я ловил себя на мысли, что прихожу туда, где мы расстались, в надежде снова её увидеть. И она приходила. Она всегда появлялась неожиданно. Бесшумно вырастала из-за деревьев, как тень, и я каждый раз вздрагивал, хотя уже вроде бы привык.

— Чёрт, Джейн! — однажды воскликнул я, подпрыгнув на месте. — Ты как ниндзя! Можно хоть предупреждать?

Она лишь пожала плечами, и в уголках её глаз я заметил едва уловимую усмешку.

— Привычка, — сказала она.

Мы гуляли по старым тропам. Сидели на поваленных деревьях, заросших мхом. Разговаривали. Иногда о серьёзных вещах, иногда о полной ерунде. Она задавала вопросы, от которых у меня иногда шла кругом голова. Про школу. Про то, как люди вообще проводят своё время, когда за ними не охотятся военные.

Иногда мы просто молчали. И это было лучшим временем.

Мне несколько раз снова приходилось помогать ей скрываться. К этому я уже почти привык. Я знал лес как свои пять пальцев: пещерку под корнями старого дуба, где можно было пересидеть даже обыск; заросли ежевики, такие густые, что даже днём туда никто не совался.